Путь к Победе

02.02.2013 09:28

Марию Стрижову война привела под Сталинград в неполные 18 лет, а вернула – из-под Варшавы, в 22 и с сединой на висках. Разбираться Марии приходилось не только с кабелем и полевым телефоном.

Мария Стрижова с гордостью
носит орден Отечественной войны

Сегодня – 70 лет со дня разгрома немецко-фашистских войск в Сталинградской битве

Марию Стрижову война привела под Сталинград в неполные 18 лет и вернула из-под Варшавы в 22 с сединой на висках

От степного сталинградского зерносовхоза «Комсомольский» до Берлина – тысячи вёрст. И не думала - не гадала вчерашняя девятиклассница-отличница Мария Малашина, что ей придётся мерить эти вёрсты кирзовыми солдатскими сапогами, вслед за зенитными пушками от Волги до Европы.

Не думала до лета 42-го, когда их, вчерашних школьников, привезли под Сталинград рыть окопы и противотанковые рвы. Молодёжь, верившая, что «от Москвы до британских морей Красная Армия всех сильней» и что «любого врага мы будем бить на его территории», ехала с беззаботными песнями.

Беззаботность ту растоптали гусеницы немецких танков, прорвавшихся к Сталинграду через так и не остановившие их рвы, вырытые девичьими руками. Те окопы и рвы сменил вскоре монастырь за Волгой, кельи которого были превращены в казармы. Вместо лопат – карабины. Выгоревшее васильковое платьице сменила безразмерная солдатская гимнастёрка, наспех подобранная не по росту старшиной зенитной батареи. Машу, пару месяцев поработавшую на совхозном коммутаторе, определили телефонисткой в 85-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион, располагавшийся на острове Голодный посреди Волги, аккурат напротив вокзала, куда с особой жестокостью будут метить свои бомбовые удары немцы.

- На острове не земля, а песок белый, как сахар, - вспоминает Стрижова. - Закопали мы в него зенитки и сами закопались в землянки, где вместо кроватей или дощатых нар – земляные лежанки, присыпанные травой. А через остров защищать город пошли наши части. Солдатики, в основном сибиряки – ребята молодые, хорошо обмундированные.

Помогали нам рыть землянки.< И ни у кого из девчонок даже мыслей не было, что кто-то нас тронет. Так что не про нас это – «война всё спишет». …А потом через Волгу и наш остров война раненых погнала. Кто – на плотах, кто – на лодках, иные – вплавь, в бинтах окровавленных, с культями вместо рук. Тонули, бедненькие, на наших глазах….

Первая бомбёжка острова могла бы стать для Марии и последней: прямое попадание авиабомбы в зенитную позицию разметало тела девчат зенитного расчёта по песку вперемешку с обломками пушки. Погибла Машина подружка-землячка Нина. А Марии не до смерти: у неё задача – держать непрерывную связь Сталинграда с Большой землёй. А как её удержишь, бесперебойную, если телефонный кабель во многих местах осколками посечен?

- Но ведь держали и держались, - говорит она. - Огромную катушку тяжеленную с кабелем на спину, и ползком вдоль провода. Рядом осколки, пули цвиркают, а мы скручиваем кабель да наращиваем. Потом взводный лейтенант научил кабель сматывать, чтобы катушки за собой не таскать.

Было ли страшно? Не то слово – ужасающе страшно. После шквального налёта немцев отчаявшиеся девчонки решили с острова бежать. Выбросили из сумок противогазы, бельишко девичье вместо них запихали – молодость же… А немчура снова с неба на нас пикирует. И мы ревём, к Волге врассыпную бежим. Офицеры наперерез: «Куда, глупые, утонете же!..» Собрали плачущую девчачью гвардию, построили, отчитали как следует. Стали противогазы проверять, а там… Словом, трёпки нам дали, к землянкам вернули, заставили карабины чистить. А они – все песком забитые.

Окопный быт – это тоже лицо войны. И далеко не женское.

- Меня и на гауптвахту раз посадили, - продолжает Стрижакова. - За что? Ночью заступили мы на дежурство. Старшина Ельчицкий принёс новый боевой журнал и просит: «Маша, заполните его без помарок. Знаю, вы – аккуратная». Стала заполнять и не замечаю, что в сон меня клонит. Вроде, и не сплю, а страниц не вижу, но пишу – доверили же. Утром посмотрел старшина – и за голову схватился: «Мария, это что тут!?» Глянула я, и ужас охватил – вот так оправдала доверие! Страницы пронумерованы через пень-колоду: 1, 2, 3, 9, 15, 23… Сжалился старшина: «Огласке придавать не стану, но до прибытия командира роты пять суток посидишь на гауптвахте».

Марии разбираться приходилось не только с кабелем и полевым телефоном, но и с фашистскими стервятниками, атаковавшими Сталинград и прикрывавший его остров. Назначили её быть наблюдателем неба.

- Ещё на подлёте научилась распознавать их «юнкерсы» и «мессершмиты» и с хвоста, и с крыльев. А они, кажется, остров наш в Волге решили утопить. В очередной налёт не только зениткам нашим досталось, но и баржу с зерном метрах в двухстах от острова разбомбили. Накренилась она, но не затонула полностью. Проведал старшина, что в ней пшеница и просо, связал плоты: «Айда, девчата, за провиантом». Поплыли. Набрали зерна в кули да противогазные сумки – тут старшина на наше самовольство с противогазами глаза закрыл. Только мы во второй рейс отплыли, свалились «юнкерсы» из-за туч. Зенитки наши в прицелы не успевают их ловить. Мы – по кустам, плоты – в щепки. Баржу-кормилицу нашу добили. Тогда мы приноровились рыбу добывать: то оглушённую взрывами из Волги выуживали, то у местных рыбаков между боями на папиросы выменивали. Нам их по солдатской норме выдавали, но зачем они нам – никто из девчонок не курил.

За время обороны Сталинграда узнали зенитчицы и мужество ровесниц, летавших на фанерных По-2 – ночных бомбардировщиках.

- Когда в городе начались уличные бои, над островом в сумерках стал появляться маленький самолетик. Выключает над нами мотор и тихо планирует на немцев. Они его не видят, а лётчицы из кабины вручную бомбы им на головы кидают. Боялись их фрицы и неспроста «ночными ведьмами» называли. А «ведьмам», как и нам – по восемнадцать.

После Сталинграда на Украину пошли мимо родительского дома. На пути стремительного наступления успела Маша вложить в треугольник солдатского письма маленькую фотографию с короткой, но по-девичьи радостной надписью на обороте: «Здравствуй, мамуся. Вот и я рядом с тобой». Рядом, но ещё не вместе. До этого впереди ещё была половина Европы с немецкими штурмовиками и бомбардировщиками в небе.

Свою Победу Мария встретила в Польше, успев принять участие в освобождении Кракова, Люблина, Радома.

- Как дети, радовались: обнимались, целовали друг друга, - вспоминает тот день наша героиня.

В родной «Комсомольский» часовой фронтового неба вернулась с орденом Отечественной войны, медалями «За оборону Сталинграда» и «За победу над Германией». Но было серебро тех медалей 22-летней девушки-фронтовички сродни серебру ранней седины, тронувшей виски юности.