Общество
Размышления журналиста. Две жизни. Две смерти
31.05.2007 00:00
Первый человек жил в одном доме со мной еще в советские времена. Единственный и нежно любимый ребенок гэбэшника и заведующей продуктовым магазином. В школе он учился слабо. К тому же мальчик, тайком кушающий свой бутерброд с дефицитом, просто обречен был на лишние пинки на перемене. Время от времени у него появлялись друзья, но их всегда можно было подозревать в расчете на часть бутерброда. А желание быть все-таки личностью приводило к постоянным конфликтам не только с одноклассниками, но и с учителями. Мама гасила эти конфликты...
Что ждет впереди?
Первый человек жил в одном доме со мной еще в советские времена. Единственный и нежно любимый ребенок гэбэшника и заведующей продуктовым магазином. В школе он учился слабо. К тому же мальчик, тайком кушающий свой бутерброд с дефицитом, просто обречен был на лишние пинки на перемене. Время от времени у него появлялись друзья, но их всегда можно было подозревать в расчете на часть бутерброда. А желание быть все-таки личностью приводило к постоянным конфликтам не только с одноклассниками, но и с учителями. Мама гасила эти конфликты из-под прилавка своего магазина, но удавалось это не всегда: в те времена многие учителя были бедными, но гордыми.
В старших классах он пошел по комсомольской линии, и эта ниша, давшая ему возможность возвыситься над одноклассниками без их уважения, оказалась весьма удобной.
Другой комсомолец, юноша бледный со взором горящим, однажды погнался за ним по школьному коридору, заломил руку, дал под дых и поставил фингал – за то, что тот обругал девчонок матом. Мама была в бешенстве и требовала от комсомола и милиции жестокой кары не только за насилие, но и за политическую провокацию против молодежного лидера. И это был предпоследний в жизни нашего героя случай физического насилия.
Папа его умер рано. Как выразился один из соседей, душа не вынесла тяжкого груза. А парень стал единственным и окончательным смыслом жизни своей матери. В институт – с репетитором и деньгами. Там он сразу продолжил восхождение по комсомольской линии, так что знания и оценки в зачетке уже с первого курса особого значения не имели. Впрочем, серьезных проблем с этим не возникало. Хотя некоторые преподаватели не считали для себя возможным прокладывать ему путь к красному диплому, прессинг мамы выдерживали не все.
Он был высоким и симпатичным и пользовался интересом у девочек. Одна так вообще твердо решила выйти за него замуж и своего почти добилась, но и тут вмешалась мама. Она повела яростную войну против свадьбы, ходила в профсоюз, райком и вышестоящие органы и сына отстояла. Потому что – не пара.
После вуза он распределился в один из НИИ и любовь свою первую почти забыл. Быстро пошел в комсомольскую гору, став сначала членом бюро, а потом освобожденным секретарем. В отличие от школьных лет, здесь комсомольство сделало его членом касты; золотая молодежь!
Теперь он был своим среди своих. После доклада на пленуме об идеологических проблемах современности и культуре советской молодежи – гудеж на турбазе с активисточками. Не стесняясь присутствия тех, кого вчера учил уму, чести и совести, носил на плечах по берегу речки очаровательную члена бюро райкома – оба голышом. «В одну телегу впрячь возможно меня и трепетную лань!..». Чувства и мысли тех, кого идеологически надули, его не волновали: обком комсомола не выдаст, райком партии не съест.
Женился он все-таки без разрешения матери, которая положила много сил и времени на разрушение и этой связи. Прятала, например, от него документы перед регистрацией в ЗАГСе. Крик, свара на весь подъезд! А девица, проходя однажды мимо их балкона, показала будущей свекрови неприличный жест.
Он стал уже достаточно самостоятельным, и девушка была ему хорошей парой: дочь крупного торгового работника. Свадьба обошлась без мамы, хотя за ней и присылали персональную машину. Она осталась навсегда смертельно оскорбленной, тот жест запомнила и в одиночестве часто тешила себя мечтой, как приползет еще эта стерва к ней на коленях...
Жилье молодым дали быстро. Потом у них родился ребенок. Чудесный младенец, ангелочек, которого ждала безоблачная жизнь. И скорбь мамы стала медленно заживать. Невестка на коленях не приползала, но позволяла привозить к ней ребенка. Дело молодое…
Аппаратчик. Слуга народа и его же начальник в деле борьбы за интересы всего передового и прогрессивного человечества. Перестройка и ускорение. Демократия, выборы – но во власти оказались все свои, давно и хорошо знакомые, стареющие функционеры. Чужие здесь долго не удерживались.
Приватизация и частная собственность, номенклатурный бизнес. Бюджет, фонды, инвестиции. Кредиты, которые в то время охотно притворялись мертвыми. Взаимозачеты и векселя. Жить можно. Квартира маме. Коттедж себе. Альбомы фотографий: Афины, Елисейские поля, Трафальгар-сквер, Канары, Колизей, капелла Микельанджело, конная прогулка в Тунисе, коралловые острова… Есть что вспомнить.
Домой к маме обедать – на иномарке. Вообще, страсть к машинам. Он менял их, как перчатки. И во дворе вокруг его машин всегда толпились восхищенные мальчишки.
Борьба партийных группировок, ФСБ, РУБОП, донесения сексотов и опубликованный компромат. Однажды даже арестовали. СИЗО. Но клан подсуетился, вытащил с помощью старых папиных друзей. После выхода на свободу (без конфискации имущества) – повышение и новые перспективы с видом на Госдуму.
Киллер дождался его у подъезда, как раз после обеда у мамы. И много крови растеклось на асфальте во дворе родного дома, где постаревшие соседи помнили его еще ребенком. А сына его, гостившего у бабушки, немедленно увезли и больше никогда не привозили в этот дом, чтоб он ничего не узнал. Папа трагически погиб. Может быть, он даже стал разведчиком.
На похоронах шел дождь. Известные в городе люди говорили дежурные речи, легко отыскивая связь душевных качеств покойного с общечеловеческими ценностями. И даже одна злобная, завистливая соседка, имевшая умысел плюнуть тайком на эту могилу (будь ты проклят, ворюга!), прослезилась, слушая высокую скорбь речей, и простила в душе непутевого своего соседа.
Священник спел положенные слова. К концу церемонии дождь усилился и вычеркнул из оставшихся выступлений многие сложносочиненные предложения. Над последним митингом покойного вздулись пузыри зонтов, и соратники с родственниками тоскливо посматривали на небо. Потом вся толпа поехала выпить-закусить в честь покойного, и он остался в полном одиночестве, получив сорок дней на осмысление того, зачем приходил он в эту жизнь, и что из намеченного для него Отцом удалось выполнить.
Жаль, что вы не знали Аллу Федоровну. Она жила в том же дворе и работала участковым педиатром. Сейчас таких врачей почти не осталось. Своих детей у нее не было, и она любила чужих. Она не сюсюкала с детьми и не заговаривала им зубы, но вся малышня нашего двора сбегалась, как гномы к Белоснежке, когда она приходила по вызову или возвращалась с работы.
– Ала Федловна, а мы с папой в цилк ходили! Там знаете, кто был? Кловун!
– Теть Алла, а у нас в подвале котята родились они еще слепые мы их с Маринкой молоком кормили пойдемте посмотрим знаете как интересно!..
– Алла Федоровна, а мама сказала, что если я вас увижу, чтоб позвала чай пить, а то мама торт испекла.
Она знала и помнила не только имена детей, но и все их болезни, прошлые и настоящие; любой недуг или просто случайный вызов навсегда оставался в ее памяти. Вряд ли она была идеальным врачом. Однажды сама рассказывала, что у нее в практике случались ошибки с диагнозом, и одна из них стала трагической; это ужасно, ужасно, это крест ее, который придется нести до самой смерти.
Умерла она от рака. Возможно, причиной стал тот самый крест.
Никаких материальных ценностей после нее не осталось. На ее похоронах хотелось остановиться и долго думать о том, что все неправильно в наших жизнях, совсем не для того мы здесь; будто органная месса Баха вдруг обессмыслила попсовую пьеску, только что вызывавшую всеобщий восторг…
Но мысли эти – не надолго. Поток подхватывает и несет, и так до конечной остановки, когда поздно уже будет решать для себя вопрос о смысле жизни.
Тот парень остался безымянным. Я действительно не помню его имени. А ее звали – Алла Федоровна. Александр Ягодкин.
Фото Михаила Вязового.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
