17.03.2005 00:00

Разрешите вам не разрешить

17.03.2005 00:00

С августа по декабрь 2006 года межрегиональная правозащитная группа проводила исследование в судах города Воронежа. Многочисленные добровольцы и эксперты выясняли, насколько принципы открытости и гласности судопроизводства, декларируемые российскими законами, реальны в повседневной жизни. Анализ полученных результатов показал, что проблема открытости воронежских судов – одна из самых серьезных...

Журналисты и судейское сообщество области
разошлись во мнении о принципах гласности С августа по декабрь 2006 года межрегиональная правозащитная группа проводила исследование в судах Воронежа. Многочисленные добровольцы и эксперты выясняли, насколько принципы открытости и гласности судопроизводства, декларируемые российскими законами, реальны в повседневной жизни. Анализ полученных результатов показал, что проблема открытости воронежских судов – одна из самых серьезных.
На пресс-конференции МПГ, которая прошла в январе, был представлен доклад «Мониторинг открытости и справедливости судов Воронежа».

Здесь творится правосудие. На основе аудиозаписей, свидетельств журналистов и рядовых граждан, фотографий, сделанных в судах, была выпущена одноименная брошюра. По словам координатора проекта Ольги ГНЕЗДИЛОВОЙ, издание отправлено Президенту России, уполномоченному по правам человека в РФ, в Верховный суд и прокуратуру области. Брошюру я увидел на столе председателя областного суда Виталия БОГОМОЛОВА. Так и вырисовалась тема интервью – мнение руководителя судейского сообщества области о проблемах, поднятых правозащитниками.

– В последние годы многие из моих коллег жалуются на трудности, возникающие при работе в судах области. Журналистов не пропускают в здания, а сами судьи не хотят, чтобы пресса присутствовала на процессах, нередко требуют разрешения председателя суда. Почему так происходит, Виталий Петрович? – Первое и самое главное объяснение – у нас катастрофическая нехватка помещений: скученность такая, что мы не можем уже нормально работать. Вы, Борис Иванович, сами бываете в судах и видите, что кабинеты судей – размером два на три метра, в них едва ли сам судья и секретарь помещаются. А на заседания придут к тому же истец, ответчики, адвокаты, свидетели. Для журналистов СМИ и других желающих послушать здесь физически просто места нет. Во-вторых, в связи с напряженной террористической обстановкой мы должны соблюдать определенные меры безопасности. Коридоры узкие, тесные, и представьте себе, что в здание суда проходят люди без всякого контроля. Что тут начнется при чрезвычайной ситуации? В-третьих, если кому-то не ради праздного любопытства действительно необходимо побывать в суде, он всегда туда попадет – достаточно связаться с секретарем и объяснить причину.

Мы хорошо понимаем, что если какое-то дело получило общественный резонанс, то пресса должна информировать о нем общественность. И никаких препятствий к этому нет. Журналисты заранее согласовывают с председателем суда время своего прихода, и мы, несмотря на трудности, дадим им возможность для работы. Я не знаю случаев, чтобы председатель суда отказал в посещении какому-нибудь работнику СМИ. Если такие возникнут, будем серьезно разбираться.

– Дай Бог, чтоб таких случаев и не было. Однако статья 10 ГПК декларирует открытость судов не только для журналистов, но и всех граждан, а суды, может быть, и по весьма веским причинам, но волей-неволей нарушают. Тогда может быть есть смысл сделать поправку в ГПК? – Может быть, и есть смысл. Я еще раз повторяю: некоторые ограничения для свободного посещения судов сделаны сегодня не от хорошей жизни. Никто из руководителей судебного сообщества не стремится сделать суды закрытыми, как об этом пишут некоторые журналисты. Я, честно сказать не понимаю всей этой шумихи. Вы согласитесь со мной, что в нынешней нашей жизни есть разные люди с разными интересами?

– Соглашусь, что интересы многих связаны с криминалом. – Правильно, но есть и такие граждане, которым просто нечего делать. Они хотят придти в суд как на представление. Будут шататься там по всем комнатам, мешая нормальной работе. Это и будет называться открытостью судебной системы? Нет, это будет называться анархией и вседозволенностью. Пришли, например, такие любопытствующие люди на заседание, а если его участники не хотят, чтобы на заседании присутствовали посторонние, тогда как?

– Тогда, очевидно, следует попросить их из кабинета… – И этим самым создать дополнительную напряженную обстановку в суде. Кому это нужно?

– Хорошо, любопытствующим в суде делать нечего, но ведь и с журналистами у судей конфликты возникают. Согласно всё той же статье 10 УПК, разрешения на аудиозапись в ходе заседания не требуется. Тем не менее на любое появление диктофона судьи, как правило, реагируют весьма нервно, требуют немедленно выключить и говорят, что разрешения на запись они не давали. – Но какая трудность журналисту – заранее поставить судью в известность, что он хотел бы вести такую запись? Да я уверен, что судья против не будет. Возмущает ведь не сам факт записи, а то, что её пытаются вести исподтишка. А если кто-то из участников процесса скажет, что он не хочет, чтобы велась такая запись? Судье нужно будет предлагать журналисту прекращать её, а он будет говорить, что это нарушение его прав. Но разве мы не должны соблюдать права гражданина о неприкосновенности его частной жизни, о чем говорит статья 24 Конституции России? Если он не хочет, чтобы эпизоды его частной жизни становились известны окружающим, – это его право. Вы вспомните кинофильмы из американской жизни. Там в судах разрешается только писать или рисовать в блокнотах – никаких аудиозаписей или фото- и телесъемок. Есть определенные правила, и они должны соблюдаться, я так полагаю.

– Сегодня при входе во все суды поставлены турникеты и металлоискатели. И они являются непреодолимой преградой для инвалидов на колясках. Теперь они не могут даже заявление в канцелярию передать. – Согласен, вопрос тут есть, но и он решаем. Можно обратиться к дежурному судебному приставу, и он всегда может пригласить работника канцелярии для разрешения ситуации. Выйдет секретарь, возьмет заявление и зарегистрирует, как положено. Если необходимо, то и председателя суда пригласят для разрешения какого-то вопроса. Если кого-то из инвалидов обидят, пусть сообщают мне, разберемся. Вы, кстати сказать, знаете, что Железнодорожный, Ленинский, Советский суды расположены на верхних этажах зданий – и это тоже преграда для инвалидов. Но что делать, если мы в таких условиях живем?!

– Вы обмолвились о регистрации документов, но вот я иду в канцелярию областного суда с жалобой в кассационную инстанцию. Прошу сотрудницу зарегистрировать её, а мне в ответ заявляют, что на стене в коридоре висит ящик, оставьте, мол, жалобу там, а мы после зарегистрируем. Я говорю: вы зарегистрируйте сейчас, чтобы я был спокоен, ибо сегодня истекает срок подачи жалобы. В ответ – уже раздраженное: «Сейчас мне некогда, оставьте в ящике, она никуда не денется…» – Зря вы беспокоились. Жалобу действительно зарегистрируют, и из ящика она никуда не денется.

– Но не отсюда ли и начинается судебная волокита, Виталий Петрович? Какая проблема тут же зарегистрировать жалобу посетителя и сообщить ему номер? Дел – на 30 секунд, больше времени препирательство с работницей канцелярии заняло. Не в том ли здесь причина, что некоторые работники чувствуют свою исключительную независимость от кого бы то ни было? Довольно часто бываю на уголовных процессах, в том числе и в областном суде. Не помню случая, чтобы назначенное, например, на 10 утра заседание началось в срок. В лучшем случае, начнется в 10-30, 10-40, а то и 11 часов. В коридоре томятся свидетели, потерпевшие, родственники, ходят с безучастным видом девушки-секретари, и никто не объявит, в чем причина задержки. Почему, Виталий Петрович, так происходит? Года три-четыре назад возникали проблемы с доставкой подсудимых. Нынче они остались? – Нет, положение изменилось в лучшую сторону, и серьезных претензий к конвойной службе мы предъявить не можем. Что касается задержки процессов, то причиной их могут быть опоздания присяжных заседателей или свидетелей, не исключаю недисциплинированности судей и секретарей. Конечно, ситуации возникают разные, но если ко мне поступит сигнал, что какой-то судья не начинает свои заседания в назначенное время, я потребую от него объяснений. Прежде чем с других спрашивать, сам будь точен.

– Несколько лет назад судьи получили форменную одежду. Должны ли они вести заседания в мантиях ? – По идее, конечно, должны. Но ко мне обращаются многие из них и говорят: давайте не будем формалистами. Когда судьи заходят в мантиях в зал, где проходит уголовный процесс, и множество народу, это понятно. Но когда один судья сидит в своем крохотном кабинете в мантии, он похож на пугало и вызывает лишь улыбку. И в этом я согласен со своими коллегами. Вот видите, мы опять вернулись к условиям нашей работы.

– Перспективы есть для улучшения условий? – Как будто появились. В Верховном Суде недавно подводились итоги работы за прошлый год, и было объявлено, что на этот год финансирование увеличится весьма значительно и составит около 48 миллиардов рублей. Это и нам позволит капитально отремонтировать здания некоторых районных судов, завершить строительство Советского райсуда и, возможно, начать сооружение областного. Сегодня мы обеспечены площадями менее одной трети необходимого.

– Есть ли проблемы с оргтехникой? Вопрос возникает потому, что приходится слышать отказы в копировании документов. – Мы производим огромный объем ксерокопирования судебных документов, поэтому оргтехника быстро изнашивается. На новую средства выделяются, но недостаточно. Поэтому если у участников процесса есть возможность самим снять копии документов с помощью, например, цифровых камер, мы теперь никому не отказываем.

– И еще один немаловажный вопрос о туалетах в зданиях судов. В Воронеже нет ни одного районного суда, где бы они были открыты для посетителей. Как правило, на закрытых дверях красуются таблички «Только для работников суда». Согласитесь, Виталий Петрович, такая своеобразная форма пытки – не для слабонервных людей, вынужденно проводящих на заседаниях по 2-3 часа! – А вы знаете, что практически во всех районных судах Воронежа туалеты переделаны под кабинеты, потому что негде было разместить ни секретарей, ни консультантов, ни помощников судей. Поэтому такая ситуация и сложилась. Конечно, она стыдна, а что делать? Всё это от нашей бедности и недостатка средств.

– Трудности понятны, но, в таком случае, пусть будет единый туалет для посетителей и работников суда. Извините меня, но нужда у всех одна. – В некоторых судах шли по этому пути, и туалет быстро превращался в нужник. Такой уж менталитет у нашего народа. Поймите правильно, но для работников судов подобная картина была крайне неприятной и недопустимой, поэтому и вынуждены были пойти на такие меры.

– В конце 2005 года, когда вы только заступили на свою должность, вы сказали мне, что очень жестко будете реагировать на все нарушения судебной этики. Что вы предпринимаете, чтобы судьи не путали свою независимость со вседозволенностью? – Это и воспитание, и дисциплинарная ответственность, и учеба судей. Мы избавляемся от тех, кто допустил серьезные ошибки в работе. Не торопимся расставаться с человеком, но если, несмотря на все замечания, дело не поправляется, тогда просто не рекомендуем его впредь на должность, и таких случаев в прошлом году было несколько. Бич судебной системы – волокита. Для борьбы с ней я потребовал объяснений у судей, дела у которых длительное время находятся в производстве. Хочу знать, в чем причина, если человек не увлечен работой, а только время на ней проводит, зачем нам такие судьи?

Интервью вел

Борис ВАУЛИН.

Фото Михаила ВЯЗОВОГО.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.

https://www.communa.ru/obshchestvo/razreshite_vam_ne_razreshit/