С «лейкой» и «катюшей»

08.09.2011 09:27

Сто лет исполнилось бы 30 августа первому воронежскому спортивному журналисту Александру Рагозину. Онч лучше всего знал спортивную и околоспортивную жизнь Воронежа и давал порой резкую оценку дутым цифрам и бюрократизму.

Земляки

Кажется, не так давно это было: в - 40-е, 50-е, 60-е… Зелёное поле воронежского стадиона, белая финишная ленточка на груди бегуна. И полёт мяча над сеткой... И взлёт гимнаста в «солнышке»… И звон рапир на дорожке... И везде неизменно рядом со спортсменами – высокий худощавый светловолосый человек с видавшей виды «лейкой» на шее. Ещё раньше – стадион «Динамо», свисток судьи, вопль трибун: «Сашка, держи!» И тот же человек, только ещё совсем молодой, в прыжке ловит или вытаскивает из сетки звенящий мяч.

Сейчас уже мало кто вспомнит те дни. Но так начинался путь в спорт и в газету первого воронежского спортивного журналиста - моего отца Александра Ивановича Рагозина. 30 августа ему исполнилось бы 100 лет.

Александр Рагозин в 50-е годы

Александр Иванович появился на свет в 1911 году, его родители - врачи. Отец, Иван Филиппович, служил земским врачом в селе Новочеркутино тогда Воронежской, ныне Липецкой области. Позже семья переехала в Ростов, а дальше начались странствия (Сулин, Новочеркасск), так как Иван Филиппович работал на железной дороге.

Для мальчишки Шурки это были годы безграничной вольности – его мама рано умерла от туберкулёза, отец в бесконечных разъездах «по линии». Наверно, тогда и выработался у Александра свободолюбивый, упрямый, непоколебимо честный нрав, почти болезненное чувство справедливости, которое вело его по жизни до глубокой старости и не раз наносило ему болезненные травмы.

В 1927 году Рагозины обосновались в Воронеже, у родителей Ивана Филипповича. Шура окончил школу-девятилетку, тогда 11-ю, после войны это была 32-я. В школьные годы и начались регулярные занятия спортом, причём довольно успешные. Сначала - лёгкой атлетикой (спринт), позже - футболом.

Тогда же произошёл резкий слом судьбы, определивший всю жизнь Александра: его отец хотел видеть сына врачом, юношу же тянуло к технике (а тут ещё отец после долгого вдовства женился). И строптивец вместо того и другого поступил на курсы киномехаников, после чего работал в «Спартаке» и «Пролетарии», не оставляя, конечно, спорта.

Вскоре его взяли, как он говорил, на «бумажную» работу в спортобщество «Динамо».

Спорт и познакомил Александра с будущей женой, живой, порывистой красавицей Еленой – Лёлей – Леоновой, кстати, тоже дочерью врача, известного в Воронеже. И меня назвали в честь мамы.

Работая инструктором по спорту и выступая за сборную воронежского «Динамо» по футболу, отец, не без влияния жены, стал писать понемногу в газету «Красный спорт». И уже вскоре ему предложили профессиональную работу в редакции. С 1933 года и до самой войны Рагозин совмещал эти два вида деятельности.

Война поломала мирную жизнь. Александра Ивановича призвали в армию. Несколько месяцев в Воронеже, кавалерийский полк, кавучилище на промёрзшем голодном Урале, бесконечные рапорты об отправке на фронт. Наконец, досрочный выпуск сержантом, и с февраля 1943 года 5-й гвардейский кавалерийский казачий корпус генерала Селиванова (позже Горшкова). В корпусе, в полку гвардейских миномётов – «катюш» Рагозин воевал до конца войны: юг Украины, Румыния, Венгрия, Австрия.

О войне отец вспоминал нечасто: в начале это было слишком близко и болезненно, позже – отошло вглубь. Говорил: «Воевал, как все». А я и не расспрашивала… Нет, всё же кое-что помню.

Вот крохотная фотография – группа бойцов под деревом. Где-то в Венгрии. На обороте рукой отца: «Меня тут нет. Когда ребята фотографировались, мы в 4 км от этого места отбивали прямой наводкой атаку». А что такое «прямой наводкой»? Это значит, враг в пределах видимости. И если на прямую наводку вывели «катюши», значит, ситуация крайне тяжёлая.

Ещё. Как-то вскользь, к слову. О единственной виденной кавалерийской сабельной атаке: кровавая мясорубка в непролазную распутицу под Корсунь-Шевченковским. Или горящее, насквозь простреливаемое кукурузное поле в Румынии, под Яссами (а может, у Балатона в Венгрии?), где отлёживались перед атакой. Пылающий Будапешт.

Взрыв мины под колесом «катюши» в последние дни войны, в Венском лесу, контузия: «Да, были мне «Сказки Венского леса…» Так закончилась для старшего сержанта Рагозина Великая Отечественная война – шрам от раны, контузия, ордена, медали.

И вновь вернулась журналистика, теперь уже навсегда. С 1946 по 1962 год Александр Иванович Рагозин был корреспондентом газеты «Советский спорт» по югу России. Это и Черноземье, и Ростов, и Волгоград – бесконечные разъезды, и не только в областные центры, но и в самую глубинку, регулярные совещания в Москве, командировки на всесоюзные и всероссийские чемпионаты.

В послевоенные годы в разбитом городе с жильём было плохо, а, как известно, у собкора рабочее место – дома.

Писать, диктовать по телефону редакционной стенографистке, печатать фотографии приходилось то на съёмной квартире, то в коммуналке. И тем не менее, публиковался отец очень много, и его острые, хорошим языком написанные корреспонденции неизменно отмечались на редакционных летучках, а снимки печатались не только в родной газете, но и в журналах.

Счастье, что в самые трудные и голодные дни эвакуации мама сохранила старенький «ФЭД», который позже заменили на ту самую «лейку».

Живя в Воронеже, Александр Иванович, естественно, лучше всего знал его спортивную и околоспортивную жизнь и давал порой резкую оценку фальсификации «массовости», дутым цифрам, бюрократизму. Естественно, это весьма не нравилось местным чиновникам.

Не раз Рагозина «приглашали» в обком партии и читали мораль о том, как нужно «подавать» воронежскую физкультуру и спорт в центральной печати. Журналист (он, кстати, никогда не был членом партии) отвечал резко – и в глаза бонзам, и на страницах газеты. А там однажды сменился редактор. Серия чиновничьих телефонных звонков – и корпункт в Воронеже был закрыт, а ещё недавно лучший корреспондент уволен «по сокращению штатов».

Согласитесь, начинать заново, когда уже за 50, не так легко. Но Александр Иванович выдержал удар. Он сотрудничал с воронежским радио и телевидением, с «Коммуной», работал в штате областного спорткомитета. До последних дней сотрудничал с «Игроком».

Каким был отец в жизни? Как я уже сказала – неизмеримо честным. Человеком слова. Иногда упрямым до негибкости. Преданным газетной работе. Он любил мастерить, любил книги и природу (но не любил возиться в саду!), давнее увлечение охотой спасало нашу семью от голода в страшном 1946 году (с возрастом охоту сменила рыбалка). Уже немолодым увлёкся стендовой стрельбой и «на общественных началах» тренировал молодых стрелков.

А вот просить за себя, «пробивать» себе блага и удобства не умел, потому и прожил всю жизнь с семьёй то в коммуналке, то в однокомнатной «хрущобе». Не пил, зато много курил, часто набивая папиросы вручную. И всю жизнь верно любил свою семью. С моей мамой, Еленой Дмитриевной, они прожили почти 65 нелёгких лет – тут и голод, и война, и болезни, – и пережил он её всего на год и три месяца. И покоятся они в одной оградке на Лесном кладбище в Воронеже.