Сгущёнка

Не встречал ни одного человека, который бы не любил сгущёнку. Вот и я ее люблю, и даже очень. А началась эта любовь давно. Перед самой войной я с родителями оказался на Кольском полуострове, на погранзаставе, куда направили отца старшим политруком разведывательного батальона. Служил в батальоне старшина дядя Митя Дюнин.

Не встречал ни одного человека, который бы не любил сгущёнку. Вот и я ее люблю, и даже очень. А началась эта любовь давно...

Перед самой войной я с родителями оказался на Кольском полуострове, на погранзаставе, куда направили отца старшим политруком разведывательного батальона. Вместе с офицерами на заставе жили их семьи, не так много, но были и дети разного возраста.

Служил в батальоне старшина дядя Митя Дюнин. И был он земляком моей мамы: мама – из Бутурлиновки, а он – из Хренового. Когда живешь очень далеко от родных мест, всегда с земляками отношения складываются более тёплые. И вот как-то дядя Митя собрал у себя на продуктовом складе всю детвору, открыл большую армейскую банку со сгущённым молоком, дал каждому из нас по ложке, куску хлеба, а сам ушёл. Набросились мы на эту банку, застучали-засверкали ложки; кто-то растолкал всех локтями, кто-то засопел от удовольствия, кто-то заревел. Кончилось всё это тем, что всех нас, измазанных сгущёнкой, с липкими руками, рубашками и волосами растащили по домам и долго отмывали наши мамы. Ох, и досталось тогда дяде Мите за его благотворительность!

Когда началась война, встал вопрос о срочной эвакуации семей пограничников. А как это сделать? Только морем. И тут в нашу бухту, каким-то чудом, заходит пароход. Но капитан отказывается принять всех нас на борт, мол, корабль из-за перегруза потеряет ход, а немцы контролируют обстановку с воздуха, и пр. , и пр. . Тогда комбат вынул из кобуры пистолет и... «Если ты не возьмёшь наши семьи, то корабль из бухты не выйдет, а тебя пристрелю!..» А ведь и пристрелил бы! Время такое...

Вот так мы попали на корабль. Конечно же, в панике побросали всё, забрав только самое необходимое… И не знали тогда, что отца мы оставляем там навсегда…

Вышли в море ночью. Кое-как все же разместились... Мы, это я точно помню, оказались в музыкальном салоне, потому что там стоял чёрный блестящий рояль. Я, четырёхлетний, очень удивился тому, что от качки всё болталось, ездило по полу, а он стоял, красавец, на месте – и хоть бы что... Потом мне сказали, что он намертво привинчен к полу.

Утром мы услышали противный вой «мессеров», которые вышли на охоту. Чтобы нас, детей, отвлечь от происходящего наверху, собрали всех в музыкальном салоне, и какая-то тетя стала играть на рояле. Что играла и как, не помню, но смотрел я на неё во все глаза и не мог понять, как же она достает эту музыку из красивого ящика. Вот так я познакомился с живой музыкой…

Потом были Мурманск, Урал, Сталинградская область – обычные для того времени маршруты эвакуированных. Теплушки, телеги, изредка – машины, а часто и пешком... Но это другая история...

А то событие со сгущёнкой получило совершенно неожиданное продолжение...

ы День Победы застал нас в тихом городке на Средней Ахтубе – запах копчёной рыбы, важные верблюды, гудки пароходов, первый класс школы… Надо было определяться с постоянным местом жительства. Победил Воронеж. Скорее всего – по двум причинам: всё-таки родной мамин край, к тому же в Воронеже жила мамина тётя – тётя Дуся. И вот она прислала нам вызов – тогда можно было возвращаться после эвакуации только при наличии вызова родни или организации.

.. .По дороге в Воронеж заехали мы в Хреновое (не помню уж, почему) к тёте Нюре Дюниной – жене дяди Мити, того самого... Приняли нас хорошо, и несколько дней мы прожили в этой гостеприимной семье. Собрались уезжать...

Поздно вечером накануне отъезда – стук в окошко. Тётя Нюра – в сени. Заскрипела дверь – и... жуткий крик и какой-то глухой стук. Все, кто спал, проснулись и – в сени... А там , на полу, – тетя Нюра, а над ней – дядя Митя! Вернулся!!!

Зажгли лампы, потихоньку угомонились, а тут мама... Пять лет прошло после похоронки, и вот живой Дюнин с рассказами о последних днях отца. Всё опять всколыхнулось, вспомнилось... Привели её в чувство – и начались разговоры… Дошла очередь до меня: «Витька! Ты что, не помнишь меня? Сгущёнку-то забыл?». Не забыл! Только вот в этом заросшем старом дядьке с тусклыми глазами трудно было узнать того, молодого красивого, смеющегося, старшину. Война...

…Прошли годы. Потом сгущёнкой объедались мои дети – Лена и Серёжа, а теперь, точно так же, ложками, уплетают сгущёнку внук Миша и обе внучки – Настя и Маргарита. И когда Мишка приканчивает очередную банку, всегда спрашивает: «Дедуль, будешь?..» – «Нет, Миша, не хочу».

Вот и я удивлялся всегда, когда мама приносила мне несколько конфет с работы, и я её угощал, а она мне: «Не хочу». Я её не понимал. Понял лишь тогда, когда сам стал отцом.