Общество
Словом можно соврать, а тело не соврет
06.04.2015 00:00
Культура | Известный театральный критик и переводчик Павел Руднев рассказал воронежцам о процессах, происходящих в российском театре XXI века
<p ><font ><strong>Культура </strong> | <em>Известный театральный критик и переводчик Павел Руднев рассказал воронежцам о процессах, происходящих в российском театре XXI века </em></font> </p>,<p > </p>,<p > <strong>Виталий Черников <hr align='left' width='20%' color='#000000' size='1'></hr></strong></p>,<p ></p>,<p > На лекции Руднев напомнил слушателям о том, что театр всегда зависит от незыблемых правил (конфликт, трактовка, режиссура, перевоплощение). Но всякое новое поколение должно ставить вопросы по отношению к этим основам, подвергать их сомнению. <br></br> <br></br> Благодаря множеству театральных фестивалей, родившихся в России за последние 15-20 лет, зрители - и те, кто работают в провинциальных труппах - 'увидели бесчисленное множество приемов, способов, как делать театр, о которых не ведали. В том числе потому, что в советской культуре нам не давали об этом узнать'. По сути, искусство XX века было советскому человеку неизвестно. В том числе то, что родилось в России во времена Серебряного века и первое десятилетие Советской власти. Если бы не была прервана травлей и арестами деятельность обэриутов, театр абсурда был бы явлением русским. <br></br> <br></br> Если бы сталинское государство не уничтожило танцевальные школы, которые создала у нас в 1920-е Айседора Дункан, возможно, Россия была бы одним из лидеров в современной хореографии. <br></br> <br></br> - Советский театр был бесконечно прекрасным и удивительным, но в условиях цензуры существенная часть культурных процессов, новых режиссерских приемов были отрезаны от нас. И только в начале нулевых зритель узнал, что театр - чуть больше, чем мы себе представляли. Теперь зритель, приходя на спектакль, не знает, с чем он столкнется. У него нет нормативности в голове, правила игры каждый раз изобретаются заново, - констатирует критик. <br></br> <br></br> В современной России, добавлю от себя, мнение какого-нибудь невежи, который судит о кинематографе по фильмам Пырьева и Рязанова и возмущается, случайно попав туда, где смотрят шедевры Пазолини, Бунюэля или фон Триера, зрителя, который единственной формой театра считает архаичную буквальную постановку 'чего-нибудь из классики' (чтобы актеры с наклеенными бородами, в костюмах 'прошлого века' изображали перед ним 'старую жизнь', никак не связанную с жизнью нынешней), может иметь печальные последствия для развития искусств. Традиции доносительства в России переживают свой ренессанс: помню, как смеялись пару лет назад с коллегами, читая чьюто жалобу на то, что в Борисоглебске создатели спектакля по вампиловскому 'Старшему сыну', показывая его в том числе подросткам, 'нарушают федеральный закон', ибо в нем, дескать, присутствует 'несколько сцен распития алкогольных напитков'. 'Я понимаю, для взрослых людей будет интересна эта пьеса, - гневался доносчик, - но зачем же такими методами 'выручать' театр?'. Человек искусства вынужден реагировать на кляузы 'оскорбленных', большинство из которых сроду в театре не бывало, да и вообще идеалом для себя видят стародавние времена, когда не было ни театров, ни университетов, ни канализации, а население поголовно не умело читать и, как правило, не доживало до сорока: из-за самодурства правителей, войн, антисанитарии и прочих проявлений 'вековых традиций'. <br></br> <br></br> Напомню: многие люди советского театра пережили травлю, изгнание из страны (как Юрий Любимов), кто-то был уничтожен физически, как Всеволод Мейерхольд, Игорь Терентьев. <br></br> <br></br> Но с оттепелью театр возрождался и запоздало преодолевал запреты на имена, темы, трактовки. Иные причины вызвали кризис 1990-х: после распада СССР зрительская аудитория - интеллигенция обнищала, театр стал утрачивать свое значение. Появилась антреприза, заигрывающая с невежественным человеком толпы. Однако вскоре начался процесс самовосстановления: - В разных географических точках страны появились люди, для которых театральное строительство стало личным волеизъявлением. Очень важно, что эти процессы - современная пьеса, современная хореография, лабораторное и фестивальное движение - во многом было движением снизу. Оно возникало не по указке государственных институций. Это была частная инициатива конкретных людей, которые верили, что театр может поменять жизнь общества. <br></br> <br></br> Руднев отметил, что литературоцентричности все меньше в театре: тот ищет свой голос, не всегда желая быть слугой литературы. <br></br> <br></br> - Это следствие колоссального недоверия к слову. Слово девальвировалось. Словом можно соврать, им можно манипулировать. Оно - один из мощнейших инструментов пропаганды. А тело нам не соврет. <br></br> <br></br> Еще одно наблюдение: в театральных вузах молодые режиссеры не идут на учебную площадку, а пытаются как-то преобразить, перевернуть, сломать эту модель театра как привычной нам коробки со сценой, возникшую еще во времена позднего Средневековья и в чем-то воспроизводящую модель иерархического общества. В наши дни иерархия разрушается. Общество разобщено, атомизировано, у каждого - свой культурный багаж. <br></br> <br></br> И так ли это плохо, что современная жизнь не допускает в искусстве стрижку всех под одну гребенку вопреки мечтаниям тех, кто пытается закатать под асфальт ростки нового в жизни, искусстве, политике? <br></br> <br></br> - Когда разговариваешь со зрителями после спектакля, ты чаще всего обнаруживаешь, что зритель бесконечно умен и разнообразен, - признается Павел Руднев. - Он развитее, у него нет единого культурного багажа, который присутствовал в советской культуре с единой системой образования. Приходится отказаться от представления о зрителе как о некоем внушаемом большинстве, к которому ты можешь обращаться с чувством морального превосходства. Как только театр начинает выходить на территорию пафоса, некоего 'нравственного урока' или просто 'урока', возникает вопрос: 'Ты кто такой, чтобы меня воспитывать?' <br></br> <br></br> Еще один из характерных признаков нового театра - он идет по пути приращения других направлений искусства, его главный 'слоган' - 'Театр плюс'. Он заходит на территории арт-терапии, социологии, философии. Порой выполняет для зрителя роль психоаналитическую. <br></br> <br></br> - Искусство занимается не тем, чем люди похожи друг на друга. Это не биология, не анатомия... Искусство занимается индивидуальностями, отличиями, отклонениями от нормы. В качестве примера приведу спектакль по книге Марка Хэддона 'Загадочное ночное убийство собаки', где речь идет о мальчике-аутисте, который обладает удивительной способностью по-другому видеть мир. Это одна из форм социальной реабилитации, когда аутсайдеры, люди с альтернативным мышлением оказываются вовлечены в общий круг. <br></br> <br></br> Павел Руднев считает, что театр способен изменить отношение российского общества к инвалидам, жизнь которых практически не отражена в отечественном искусстве. <br></br> <br></br> - Пьеса Мартина Макдонаха 'Калека с острова Инишмаан' идет сейчас во многих городах России, и она заставила общество понять, что это проблема, не справившись с которой, мы не будем совершенствоваться. </p>,<p > <strong> <font color='# 000066'>Источник:</font> </strong> газета 'Коммуна', N37 (26426) | Вторник, 7 апреля 2015 года </p>,<p > </p>,<p class='r'></p>