Общество
Спаситель в темнице
01.04.2005 00:00
По благословению митрополита Воронежского и Борисоглебского Сергия образован отдел епархии по сотрудничеству с правоохранительными учреждениями. Под духовной опекой епархии - двенадцать
колоний, тюрем, следственных изоляторов. Православная церковь помогает оступивимся отринуть мысли запутывающие и действия грязнящие. В двух исправительных учреждениях побывал журналист Владимир Петропавловский...
СПАСИТЕЛЬ В ТЕМНИЦЕ
Несколько недель журналист находился в запретной зоне
По благословению митрополита Воронежского и Борисоглебского Сергия в епархии образован отдел по сотрудничеству с правоохранительными учреждениями, который вот уже больше года возглавляет иерей Виктор Зубков, он же настоятель храма Успения Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии.
– Сподобил Господь пойти по этой стезе, наверное, потому, – сказал мне при встрече пастырь, – что в нашем храме, называемом еще и Адмиралтейским, нес службу первый епископ Воронежский святитель Митрофан. Он не только освящал построенные на верфи парусники царя Петра, но и всячески помогал горемыкам, которые заблудились в бурном житейском море.
Этими претерпевшими крушения и неудачи, как поведал мне отец Виктор, были прежде всего арестанты. Первопрестольник посещал остроги и колодные избы, оказывал вольным и невольным сидельцам щедрые благодеяния, вселяя веру, надежду и любовь в обожженные, отчаявшиеся сердца. Когда Святитель состарился и не имел уже силпосещать тюрьмы, то присылал через своих помогателей милосердное подаяние.
Запретная зона
Двенадцать колоний, тюрем, следственных изоляторов находится сегодня под духовной опекой Воронежской и Борисоглебской епархии. Туда, в царство решеток и засовов, двери широки, а обратно – узки. Ведома тюремному отделу епархии такая статистика: по числу осужденных и подследственных наша страна прочно обосновалась на первом месте в мире. Из 900 тысяч сидящих за решеткой – 60 тысяч женщин, 12 тысяч несовершеннолетних юнцов, несколько сот младенцев в Домах ребенка при женских колониях.
Весьма тревожит рост преступности в Воронежской области. В 2005 году к уголовной ответственности привлечены свыше 13 тысяч человек. Это на 16 процентов больше, чем в году предшествующем. Сегодня в воронежских колониях и тюрьмах отбывают свои сроки наказания почти 11 тысяч осужденных.
Вполне хватало дореволюционному Воронежу тюремного замка у площади Застава. Ныне его владения расширились – подстроились к тюрьме с тыльной стороны дополнительные корпуса обитания заключенных. Новое исправительное учреждение стало именоваться колонией №2
Еще родильный дом в Юго-Западном микрорайоне Воронежа пришлось не так давно приспособить под следственный изолятор №3. В той ситуации, которая демографически обозначилась, возможно, власти поступили правильно – новорожденных становилось все меньше, а арестантов все больше, и было бы крупным недоглядом при образовавшейся скученности оставлять свободными столько полезных для правосудия площадей.
Мирское это дело – искать и находить причины роста преступности, устанавливать правопорядок. Православная церковь же, по глубокому убеждению отца Виктора, должна сегодня возвышать свой голос в защиту всех труждающихся, обремененных, помогать им откинуть от себя именем Христа мысли запутывающие и действия грязнящие. Отмойся духовно, человек, и тогда смело протягивай руки к светлым одеждам. А одевши их, будешь невольно остерегаться всего грязного и сядешь так, чтоб не замарать своего нового платья. Высшее правосудие – это совесть!
По ходатайству иерея Виктора Зубкова мне представилась возможность побывать в двух вышеозначенных исправительных учреждениях.
Сделаться человеком
Настоятель домовой церкви Всех Скорбящих Радость колонии №2 отец Дмитрий ведет меня знакомить со своей паствой. Ряды колючей проволоки. Сторожевые вышки. Решетчатые двери. На гулком каменном плацу – ни соринки, а метлы в руках нескольких заключенных при подходе к казарме все шуршат и шуршат, и неотступен взгляд стражника, придирчиво следящего за этой монотонной процедурой. Одеты все одинаково: темная хлопчатобумажная роба, нашитый нагрудный знак. На бирке – фамилия, имя, отчество и статья, по которой назначено наказание. И, конечно, – номер отряда.
По пути к тюремной церкви отец Дмитрий предлагает мне заглянуть в пекарню. Такого хлебушка, какой выдают здешние мастера, это уж точно, – нигде не сыскать! Теплый, житный запах проливался через приоткрытую дверь пекарни, заполнял собою каменное пространство плаца и волнами катился все дальше, за ряды той колючей проволоки.
– Бог хочет от нас Божественного, – сказал мне пекарь Леша, дав откушать золотисто-ноздреватый кусочек своего творения. – Ну, как тут не стараться!
Заглянули мы в современный заводской цех, где тоже трудились прихожане отца Дмитрия. Но на сей раз, по причине выходных дней, здесь было пустынно. Хлопотали лишь несколько колонистов, готовящих к погрузке свою продукцию. Это были прицепные автотележки, которые уже высоко оценил потребительский рынок.
Домовая церковь Всех Скорбящих Радость занимает две самые лучшие комнаты в здании административных служб. Поразила она меня своей хоровитостью, опрятностью, любовной отделкой каждого уголка. Алтарь, иконостас, амвон – все было сотворено руками заключенных. В нескончаемых талантах показали себя резчики по дереву, живописцы, чеканщики. Оклады ликов Иисуса Христа, Божией Матери, Михаила Архангела, всех глядящих со стен угодников сияли такой неоскудной красотой, что трудно было оторваться взору.
Староста церковной общины Вадим подвел меня к иконе, на которой был изображен Спаситель в темнице. Преподнес этот образ храму полковник службы исполнения наказаний Николай Кравченко.
– Порешили мы на совете общины, – сказал Вадим, – особо проинкрустировать эту святую икону: украсить узорами по дереву, насечкой по металлу. Духовное подкрепление дает нам это изображение Спасителя. Он Сам сказал: «Я был в темнице, и вы пришли ко Мне». Желает Он всем братьям и сестрам во узах обрести свободу духовную, свободу от рабства греху. «Где Дух Господен, там свобода», – это тоже из Евангелия.
Что такое чудо?
Я спросил Вадима, кем он был до того, как попал сюда, за решетку?
– Вот уже десятый год отмаливаю я свой тяжелейший грех, – не сразу отозвался он. – Жизни я лишил человека. А ведь спортсменом был когда-то. Блистал. Да гордыня дала дьяволу утеху… Может ли грешный быть счастливым? Нет, не может быть. Но чудо совершается…
Этим чудом, по словам Вадима, стала вера. Тюремный храм соединяет верующих сидельцев молитвой, причастием, покаянием. Слово Христово утешает, учит, освобождает человека от неистинных и преходящих ценностей в высшем мире свободы.
Немало сидельцев выразили желание войти в лоно церкви в виде первейшего христианского таинства – крещения. Нагрудным крестиком увенчивал отец Дмитрий новообращенных, открывая им путь к Богу. И даже венчальную хоровую песнь слышали стены этого храма, когда осужденный Андрей решил сочетаться законным браком со ждущей своего возлюбленного Натальей. Приехал на венчание иерей Виктор Зубков. Он сердечно поздравил новобрачных, пожелал им долгих добрых лет совместной жизни, а главе семьи отдельно – скорейшего освобождения.
Все больше заключенных собирает воскресная школа при храме. Тут и беседы о главных христианских заповедях, исповедальные признания о том, кто как пришел к вере, бурные дискуссии с сомневающимися, пока неверующими. Занятия сопровождаются демонстрацией видеокассет на христианские темы через телевизор новейшей модели, который преподнес церкви митрополит Воронежский и Борисоглебский Сергий.
С разрешения сопровождающего нас дежурного офицера Вадим приглашает меня с отцом Дмитрием в тюремную столовую отведать, чего Бог послал. Староста церковной общины, оказывается, исполняет тут, в колонии, обязанности шеф-повара. И, естественно, очень старается хоть как-то разнообразить небогатый зековский рацион. В колонии положено по 90 граммов мяса, хлеба-черняшки – 300 граммов и 250 – белого, картошки, овощей – полкило в сутки, круп – 120 граммов, 2 яйца в неделю, 100 граммов молока в день, 30 граммов сахара. Если хорошо думать, то вполне можно выдавать из котла при таком раскладе очень даже сносное.
– А после «ельцинской революции», – подсаживается к нам за стол один из ближайших помощников Вадима по церковной общине, – нас, зеков, вообще перестали кормежкой баловать.
По нашивке на робе я узнаю, что зовут этого помощника Олегом. Поведал он, что сидел в те времена в Борисоглебской колонии. И чтобы хоть что-то плавало в кухонном котле, разрешило тюремное начальством зекам выкосить окрест всю крапиву. Одну буханку хлеба на десятерых делили тогда. Дабы не допустить голодного бунта, явилось тюремное руководство к мэру города, пригрозило: «Не примете мер – выпустим наш контингент на самообеспечение. Уж что-что, а баклашить, то есть грабить, он еще у нас не разучился!» Все враз изменилось в колонии после такого крутого разговора.
– А ведь в самом деле – могло худо кончиться, – подытожил Олег. – Готова была тогда на все наша орава. Да и я был парнюга уж круче некуда!
Откушали мы тогда из пластмассовых мисок нехитрых зековских галушек из картошки, запили котловым чаем из кружек. Но наша беседа все лилась. Есть дома предварительного заключения. Земля же наша – дом предварительного оправдания. Вадим убежденно замечает, что для оправдания своих грехов надобно душе сегодня все без утайки поведать Богу. Создатель все видит и слышит, и у кого раскаяние нелицемерное – простит!
Это удивительно, но факт: совсем другими людьми становятся бывшие уголовники, рецидивисты, вошедшие в церковную общину, ставшие добывать хлеб духовный. Лживость, злобность, жадность, зависть, сквернословие – весь этот далеко не полный набор человеческих пороков остается где-то там, в той прежней, словно приснившейся дурной жизни. Конечно, все это замечает, оценивает тюремное начальство и добивается послаблений для своих подопечных. Радеет церковная община – за последние три года десятки ее членов получили право на условно-досрочное освобождение – УДО. Но вливаются в церковную общину новые сидельцы. Тот, кто начал истинно слушать Бога, тот начал слушаться Его.
Вадим говорит, что ему тоже обещают досрочную свободу, и это событие, конечно же, станет самым большим праздником в его жизни. Десять лет ждет его любимая жена Оксана. Ждет – не дождется дочка Кристина, которую он оставил совсем крохой, а ныне она, его красуля, уже школу заканчивает. На этой шумливой, суетливой земле устояла, не разрушилась их семья. Потому что познала главное – Бога. А для познания этого надо было, в сущности, только одно: сделаться человеком!
Непросящему – не дают
Судьбы, тюремные судьбы… Сколько их, обиженных, изломанных, исковерканных жизнью, но все же ждущих, надеющихся, верящих, что все обойдется, образуется! Человек ведь создан не для того, чтобы над собою возноситься.
С обитателями женского следственного изолятора №3, бывшего когда-то родильным домом, меня познакомил иерей Виктор Зубков, сочетающий службу в Успенском (Адмиралтейском) храме с окормлением в домовой церкви Святых Мучениц Веры, Надежды, Любови и Матери их Софии. (Окормлять – от слова «кормщик», управляющий ходом судна).
Церковка эта состоит из одной комнатки, разделенной аркой на алтарную часть и притвор для молящихся. Так что считанное число прихожанок могли тут уместиться. Но как быть с остальной паствой, сидящей по камерам? И отец Виктор нашел выход – договорился с руководством СИЗО транслировать церковную службу по внутреннему радио. В церковке установили микрофон, и каждая камера с оборудованной радиоточкой получила счастливую возможность присоединиться к Божественной литургии, слушать Евангелие, проповеди и даже в прямом эфире задавать пастырю вопрос о тех или иных аспектах православия.
Кто они, здешние сидельцы? За что отмаливают свои грехи? Вот несколько типичных историй, рассказанных мне узницами с благословения отца Виктора.
Два с лишним года предстоит отсидеть за решеткой Надежде В., бывшей доярке. «Унесла с фермы всего ничего, – сказала она, – а наказали по полной!» Со священником Надежда еще не говорила. Но при встрече хочет попросить, чтоб молился он за искупление грехов вот таких вот незадачливых, как она, которые на мелочевке погорели. В отношении таких граждан, считает Надежда, правосудие наше срабатывает четко. С братвой посерьезнее, что на «мерседесах» колесят и миллионами ворочают, за решеткой встретиться куда сложнее. Крупная птица в клетках не водится.
Конечно, отцу Виктору ведомо, что здешний народ любит преувеличивать свою безгрешность. Но большинство все-таки осознают свой грех, по-настоящему раскаивается и, может быть, со временем придет и к покаянию.
Валентина К. работала проводницей поездов дальнего следования, зарплаты на жизнь хватало. Но выросла дочка, задумала поступить в институт, а это – непредвиденные расходы. Залезть в долг? Да кто раскошелится при такой дорогущей жизни? Шустрая тетка на одной узловой станции посоветовала обзавестись ходовым товарцем – марихуаной. Весу никакого, зато какой навар! Да, видать, не уйти от неминучего – попалась однажды при сделке. Осудили Валентину на четыре года. Трудно ей переносить выпавшее наказание. Режим в тюрьме – казарменный, по минутам расписан. В 6 утра подъем, с 7:30 до 8:00 – завтрак… Отбой – в 10 вечера. Вынесет ли душа всю эту казарменную тяготу?
Сказал Виктор Валентине: «Всякое зло с терпением одолеть можно. Произноси, дщерь, тихонько спасительное имя Христа, переноси тяготы свои не раздражаясь, и Он укрепит твою душу». Последовала совету духовника Валентина – и стало ей куда легче. Замолить бы теперь окончательно свой грех!
Светлана М. – из бывших студенток. Училась в Москве, в престижном финансовом институте. На последнем курсе проходила практику в одном госучреждении. И не утерпела, поддалась соблазну смошенничать. Миллионы ведь кругом тянут, почему бы и себе чуток не прикарманить? Разоблачили. Дали четыре года. Поведала Светлана о своих грехах отцу Виктору, и он дал совет: нужно просить милости у Пресвятой Богородицы. Непросящему не дают!
Женские слезы
Осуществляя руководствование тюремным отделом епархии, переполнен иерей Виктор Зубков глубоким состраданием ко многим угодившим за решетку. Но за женщин у него особенно болит душа.
Созданный аппарат исполнения наказаний, напоминающий армейские роты, наверное, больше годится для мужчин. Но для женщин он, пожалуй, жестковат, так как прежде всего совершенно не отвечает их психическим, физиологическим особенностям.
Требует, в частности, женский организм дополнительных гигиенических условий, которые в российских тюрьмах не предусмотрены. Зачастую в камерах нет горячей воды, не говоря уже о душе. Гигиенические принадлежности удается получать тем женщинам, у которых есть родственники на воле, а таких не столь уж много. Нет и такого закона, чтобы выдавать узницам все необходимое для их гигиены. И в этом можно усмотреть либо полное невежество законодателя, либо злой умысел, кроющийся в дискриминации женщины.
Вот и приходится сиделице рвать на тряпки собственное одеяло или портить тюремное добро в виде простыней и матрасов. При ретивом начальнике такая привольность может угрожать и карцером.
Новорожденного младенца пришлось как-то крестить отцу Виктору в тюремной церковке. Всем миром собрали малютке самое необходимое – одеяльце с пеленками, распашонки, ползунки. Попросил Бога пастырь явить к новоприбывшему свою щедрость, а маме-узнице поскорее выйти на волю.
И вот распахнулись наконец двери узилища. Вышла мама с малюткой на вольный городской простор начинать новую жизнь. Только по-своему распорядилась она, эта жизнь. И полгода не прошло, как снова встретил отец Виктор в тюрьме ту же горемычную маму. «Почему?» – только и спросил он. И припала она к его руке со слезами, рассказала, что опять попалась на воровстве, и будет ей суд, а ребеночек, слава те, Господи! – взят на казенное попечение.
Испытание свободой
Свобода для заключенного – это же испытание. Грех манит тем, что он похож на свободу, и оказывается слабый человек в его плену. На этот счет в тюремном отделе епархии зафиксировано немало случаев. Усилия церкви – направить сидельцев на истинный путь, освободить их от тяготы греха – зачастую перечеркиваются мирскими проблемами.
А начинаются они сразу же после окончания срока отсидки. Например, с того же дорогущего билета на проезд к дому. Заработная плата в колониях редко превышает 2-3 тысячи рублей. Ведь часть денег удерживается за питание и прочие государственные «услуги». Приходится тратить заработок и на личные бытовые нужды. Короче, выходит зэк на свободу с претощим кошельком.
На бирже труда бывшего сидельца никто не ждет. На заводское, фабричное предприятие, где еще есть общежитие, – не принимают. В городе можно устроиться дворником, но без крыши над головой на мизерную плату не прожить. Не всякий выдерживает таких жизненных подножек.
Не без живейшего участия церкви у нас в стране за последние годы много сделано для гуманизации пенитенциарной системы, улучшения условий содержания в СИЗО, колониях, тюрьмах. И это хорошо. Но оставляя отбывших срок наказания без работы и крыши над головой, государство лишает их возможности начать новую законопослушную жизнь. И не потому ли в число бродяг, бомжей и даже нищих все чаще попадают именно те, кто отсидел за решеткой? А кое-кто из отверженных повторяет ходку в зону. Там и харч с гарантией, и та же крыша над головой.
Нужен фонд помощи осужденным, считают в епархии. Нужно создать банк данных, взять под контроль каждого, кто готовится к освобождению, помочь таким с работой при содействии биржи труда.
По благословению митрополита Воронежского и Борисоглебского Сергия между епархией, Управлением федеральной службы исполнения наказаний и фирмой ООО «Агрополк» заключено особое соглашение. Теперь эта фирма обязуется предоставлять рабочие места и временное жилье лицам православного исповедания, освобождающихся из мест лишения свободы.
Церковь намерена обратиться с призывом к состоятельным людям внести тут и свою лепту. Ведь меценатство на Руси по отношению к узникам всегда было многознаменательным, богоугодным делом.
Переплыть житейское море
Все 12 исправительных учреждений Воронежской области обошел в 2005 году ковчежец с мощами Святителя Христова – Митрофана, утешителя и заступника сидельцев вольных и невольных. Всюду было совершено молебное пение Святителю. Многие тюремные прихожане пожелали потом причаститься. Прошли тюремные пастыри и по камерам, тамошним лазаретам, неся Чашу с Дарами, и можно было услышать тогда от сидельцев, болезных сердечную просьбу – принять покаяние.
Иерей Виктор Зубков поведал мне о церквях, построенных заключенными. Подняться тюремным храмам, конечно, помогли добросердные люди, меценаты. Взора не оторвать от сияния золотых куполов в Борисоглебске, Россоши, Семилуках. Как и должно быть, – разные по архитектуре и красоте, эти храмы, но у них есть одно общее – напоминают они форму корабля. Мир – то самое житейское море, а храм – корабль, в котором можно это море переплыть.
Построить храм трудно. Но еще труднее возвести его в людских душах. Не знает отдыха старенький неутомимый «Жигуленок» иерея Виктора Зубкова, спешащий к глухим воротам исправительных учреждений. Молитвой, причастием, проповедью, исповеданием достучаться надо до сердец отступившихся. Без этого очищения не выздороветь сегодняшней России.
Владимир ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
