Общество
Старая сказка о главном. Девочка со спичками
07.03.2007 00:00
Втекаем в новый год. Кто-то вкатывает туда на джипах, но большинство вкарабкивается, а кому-то приходится вползать, кряхтя от болезней и безденежья. Общее у всех одно: бессмертная душа. Если, конечно, она уже не использована в качестве кредитного залога. Как долго мы сможем сохранять надежду на нормальную жизнь? Вымирающая область, как девочка у Андерсена, зажигает спички перед новогодней елкой… Проигравшие отползают огородами на запасные аэродромы, прислушиваясь: не стучат ли сапоги охотников за скальпами? Снятие...
Втекаем в новый год. Кто-то вкатывает туда на джипах, но большинство вкарабкивается, а кому-то приходится вползать, кряхтя от болезней и безденежья. Общее у всех одно: бессмертная душа. Если, конечно, она уже не использована в качестве кредитного залога.
Как долго мы сможем сохранять надежду на нормальную жизнь? Вымирающая область, как девочка у Андерсена, зажигает спички перед новогодней елкой…
Политик
Проигравшие отползают огородами на запасные аэродромы, прислушиваясь: не стучат ли сапоги охотников за скальпами? Снятие скальпов и поедание поверженных врагов после выборов – исторический ритуал в нашей стране, со времен еще великого государя Мумбо-Юмбо. Обычно этим занимается среднее звено – руками, намозоленными тасканием разных знамен, а новые вожди хотя бы внешне стремятся соблюсти европейские ритуалы, поскольку Россия географически занимает некоторую площадь на этой части света.
Новые шаманы, часть которых перешла по наследству от прежних вождей, отираются возле вновь избранных и попадают в каждый кадр с видом отцов победы. Шаманы бессмертны. Без них некому вызвать дождь или остановить клопа-черепашку, написать речь, экономическую программу, стратегию развития области 2200 года, грамотный донос или просьбу в Кремль. Колдовские свои атрибуты шаманам обычно приходится перекрашивать, хотя если эти атрибуты поскрести ноготком, то проступают цвета прежних хозяев, святые для уже съеденных поколений. Но скрести не стоит, поскольку это – живая история страны.
Зажигая новогоднюю спичку, политик видит обычно самого себя. Во фраке, в статусе политического рантье с шенгенской визой, с вхождением если не в два, то хотя бы в пять процентов; построить коттедж, посадить вокруг него голубые ели, вырастить сына с импортным дипломом. И чтоб Господь уберег семью от насилия, клубящегося за оградой, от СПИДа, наркотиков и красного петуха. От завистников чтоб уберег: да не взорвут они автомобиль, не накапают ядовитой лжи в уши того, кто выше с правом кадровой подписи…
Иногда Бог не уберегает, и богатые тоже плачут. Но утерянный смысл уже не возвращается к ним. Даже от самой толстой свечки, поставленной в самой дорогой церкви.
Рабочий ВАСО
Проста молитва под недолгий огонек спички: чтоб хоть один из премьер-министров, бороздивших с мигалкой воронежские улицы, выполнил хоть одно, хотя бы самое малое из своих обещаний насчет поддержки отечественного производителя и подключил к ВАСО финансовую капельницу. Была ж когда-то у нас аэрокосмическая промышленность, да еще какая, и добрую дюжину лет ВАСО крепился, пытаясь удержать уникальных специалистов и технологии…
Да и теперь еще, если в теплом месте прислонить его к теплой стенке, с авиазаводом очень даже можно производить что-нибудь авиационное. Но нет теплой стенки, и холодные, как американские доллары на русском морозе, премьер-министры России забывают по дороге в Москву все свои словесные конфетти, разбросанные в Воронеже. И никто не напомнит, никому не пробиться сквозь эшелонированную охрану, чтоб потрогать его за кадык и сказать в лицо грубые мужские слова. Или даже не грубые.
Доктор, может, все-таки в реанимацию? Нет, власть сказала: в морг, значит, в морг.
Председатель ЗАО «Колхоз»
В сельских сумерках под бездонным небом, в ауре Нового года председателю в зыбком огоньке спички видятся финансовые реки и ручьи. Все они, впадавшие прежде в закрома чиновников и бензиновых королей, поворачивают в новые русла и текут к ногам крестьян. В волшебной этой картинке мнится председателю новенькая техника, полные зернохранилища и коровники, новые дома в колхозе, клуб, сытые старушки, газ и дороги, перекупщики, умоляющие не везти продукцию на биржу в Воронеже, а продать ему – Христа ради.. Пшел вон, слегка толкает председатель перекупщика носком сафьянового сапога, и так хорошо на душе у него от благолепия в родном селе, что даже водки не хочется.
А кто-то из председателей, потеряв чувство меры, видит сухогрузы, везущие в Америку зерно, пеньку и лен… А еще кто-то видит, как к зданию в Воронеже, в котором гнездились самые паразитические формирования чиновников, охраняющие «сокровища «Агро», подъезжает кран и начинает бить его по стене тяжелой железякой. Как в ужасе разбегаются из дверей белые воротнички с секретаршами; сыплются на снег какие-то бумажки, контракты с роскошными подписями и печатями, бухгалтерские проводки, и многих, у которых оттопыриваются карманы и бегают глаза, ждут у входа злорадные опера с наручниками.
Опера
Кстати, сами опера (из среднего, разумеется, звена) видят не менее волшебные картинки. Не только о том, что жена перестала пилить за жалкую зарплату. Главное – конец унижениям, когда приходилось «крышевать» всякое дерьмо; плюнуть на их доллары и прилепить ко лбу, взять за шиворот, не беспокоясь об адвокатах с перстнями, и отвезти в кутузку.
Это было б такое счастье, говорил мне однажды знакомый опер за рюмкой чая, – бросить в морду им эти доллары. Боюсь только, не доживу.
А в новогоднем огоньке волшебной спички все так реально…
Бабушка
Старушки на окраине села вымирают дисциплинированно, почти по номерам домов, которых никто уже и не помнит. Улочка сокращается, ее поедает бурьян и подлесок, ненужные провода на столбах кто-то срезает, а сами столбы идут на дрова, за которые надо еще покупать самогон, чтоб распилили и порубили. Почтальоны сюда не ходят давно, только геодезисты раз в несколько лет что-то измеряют своими треногами и о наличии живых в конце улицы судят по не срезанным проводам на столбах.
Жизнь здесь засохла, как забытая в погребе банка варенья. Скоро погреб осыплется, и банка вернется в прах, из которого и вышла. Разве что археологи когда-нибудь удивятся ей. Бабушка не читала Пенн Уоррена, но он видел ее хатку и написал о ней так: «Время издавна стекало в эту комнату, как во внутренне море, где рыба передохла, а вода разъедает солью язык».
Ничего ей не нужно от новой власти. Ничего такого, чем обычно интересуются живые.
Студент
Ну что ты плачешь: хочу от тебя ребенка… Я тоже тебя люблю. Очень люблю. Но какой ребенок? Откуда ты спрыгнула, дура?! Прости, прости, я не хотел… Вот закончу институт, найду работу и тогда ты родишь мне нашего малыша, и у него будут твои глаза. Хорошо, пусть будут мои.
Ну что ты заладила – никогда, никогда!…Ты моя хорошая, ну перестань, а? Ну, куда нам сейчас ребенок?
Чиновник
Дали б уйти спокойно... Но в зыбком пламени спички сталкиваются ветви власти, и от каждого столкновения сыплются, как листья, чиновники-стрелочники. Одна надежда: уж так они яростно и давно борются с коррупцией, столько раз публично уже обещали посадить вороватых чиновников, что обещаний скопилось намного больше, чем самих столоначальников, сажать бесполезно, да и физически уже невозможно. Нет в нашей области такого количества посадочных мест! Да и потом, сколько б раз голова рыбы ни обещала бороться с плавниками, всем давно понятно: беда у рыбы начинается не с плавников.
Может, еще пронесет. Разве есть в России хоть один политик, который в точности выполнил все обещанное?
Предприниматель
Длинная очередь контролирующих и проверяющих, стоявшая к дверям его фирмы и непрерывно собиравшая дань, наконец-то рассеяна «братвой». Больше ни одна сволочь с фальшивой или настоящей ксивой контрольной инстанции не будет трясти с него безналичные штрафы и наличные доллары. Больше не надо каждый месяц продлевать лицензии и аренду, получать разрешение согласований и согласование разрешений, и платить, платить, платить….
Осталась только одна власть – «братва», которая не режет кур, несущих деньги, которая живет сама и дает жить другим. И которая понимает простую истину: лучше стричь богатых бизнесменов, чем таких, которые перебиваются с хлеба на квас. «Ярем он барщины старинной оброком легким заменил». Пусть окрепнут и обрастут шерстью; под такое дело даже сама «братва» может в долг дать. Называется – инвестиции.
Власть официальная до сих пор этого не понимала. Или ей было просто некогда, и она торопилась, пока дают. Или просто ее, власти, было так много, что на всех не хватит.
Больное воображение предпринимателя в свете спички видит странные картины. Он искренне верит, что теперь, после победы «братвы», можно действительно поставить семью на ноги и жить, как белые люди. Все по-честному: кто умнее и больше трудится, тот ест. А кто лишь размахивает корочкой или мандатом, тот в обносках «сэконд хэнда» и питается воронежской вермишелью.
Нет, не по-христиански думает предприниматель о толпе чиновников и проверяющих: мол, собрать бы их всех в кучу, бензином облить и… Нет, надо гнать такие мысли прочь и думать о чем-нибудь хорошем – о новом мэре, например. Или о новом губернаторе.
Новый год, в конце концов, или что? Мы в России или куда?
Дембель
Я в Чечне под пулями, а вы тут жирели, козлы!.. Быстро бабки сюда! Даю минуту, потом одним движением отрезаю уши. Счет пошел.
Девочка со спичками
Я вырасту, стану высокой и красивой. Меня возьмут моделью. Мне дадут много-много долларов, я буду жить в Америке, и мои фотографии напечатают во всех журналах. Буду родителям деньги посылать и бабушке, и они перестанут ссориться. А потом я куплю большой и красивый дом в Америке, и мы станем жить все вместе.
Алкаш. Почти финал
То ли это анекдот, то ли в самом деле случилось в новогоднюю ночь. Но смысл для многих воронежцев может звучать почти философски.
Итак, отмечать он начал еще католическое Рождество, и о том, что наступает Новый год, услышал по радио из-за стенки, от соседей. К финишу года он пришел в страшном состоянии: шевелиться больно, можно только стонать; мотор клинит, и дрожь всего тела сбивает дыхание. Накинув рваную, перепачканную сзади куртку, он бродил по квартире, ища, чем можно было бы поддержать издыхающее тело и душу. Но продать было нечего, кроме лампочки в коридоре.
[[img]=n1686946398.jpg (c)]
На балконе нашлась веревка, он стал вязать на ней узел и за полчаса завязал. В туалете было темно. Он сумел зажечь спичку, чтоб посмотреть, куда можно привязать веревку, и в неверном волшебном свете вдруг увидел за бачком бутылку, в которой на треть темнело вино. А рядом лежал вполне приличный окурок.
Выпил. Закурил.
А чего это я вешаться собрался? Жизнь-то вроде налаживается.Александр Ягодкин.
Коллаж Елены Лесных.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
