Общество
Столкновение экстремизмов
07.10.2005 00:00
Алексей Пушков, автор и ведущий аналитической телепрограммы «Постскриптум»: «Мне пишут и говорят, что на телевидении очень мало искренности, мало истинности, подлинности. Возможно, именно в этом причина кризиса нашего политического ТВ. Но не развлекательного или «жёлтого», которое сейчас в расцвете. Как ни посмотришь госканалы в прайм-тайм, там почему-то все смеются. Просто обхохатываются. Над кем...
Автор и ведущий аналитической телепрограммы «Постскриптум»
(ТВЦ) Алексей ПУШКОВ -
о духе нашего времени
– Алексей Константинович, всё чаще приходит мысль о кризисе на ТВ – как будто играет заезженная пластинка, часто возникает ощущение, что эту новую передачу уже видел…
– Я получаю большую почту – люди пишут, что чувствуют во многих передачах обман, лицемерие, манипуляцию. Мне пишут и говорят, что на телевидении очень мало искренности, мало истинности, подлинности. Возможно, именно в этом причина кризиса нашего политического ТВ. Но не развлекательного или «жёлтого», которое сейчас в расцвете. Как ни посмотришь госканалы в прайм-тайм, там почему-то все смеются. Просто обхохатываются. Умирают со смеху! Над кем смеются? Над собой? Смех на ТВ у нас в безумных пропорциях. А смешат одни и те же люди. Появилась корпорация, веселящая страну. Вице-премьер Сергей Иванов даже сказал на заседании правительства, что телевидение дебилизирует население.
Но, может, для власти лучше так, чем если телевидение будет говорить на серьёзные темы, ибо они порождают желание мыслить, увеличивают объём критики, число претензий к власти? Поэтому, может, она сама не принимает в этом прямого участия, но смотрит на это снисходительно – чем бы дитя ни тешилось? Хлеба и зрелищ! Хлеб должно правительство обеспечить, а зрелища – пусть телевидение. И только иногда прорываются у представителей власти слова про дебилизацию.
– Дебилизация идёт успешно. Всё критическое, конструктивное пропадает в пространстве. То ли из-за того, что эту критику не подхватывают газеты, нет резонанса…
– Ну почему же – резонанс есть. Господин Греф неоднократно проявлял способность «резонировать». В частности, когда я сообщил, что свою свадьбу он отпраздновал в Петергофском дворце, который является национальным достоянием, а не его собственностью, он долго резонировал по этому поводу. Насколько я помню, 29 апреля позапрошлого года он объявил ветеранам о лишении их льгот, а в мае сыграл свадьбу в Петергофском дворце. И ему очень не понравилось, что я сказал в эфире: «Вы нам хотите сказать, что вы – наши хозяева? Что вы имеете право на всё?»
– Вы неоднократно критиковали господина Илларионова за то, что он, являясь помощником президента и получая за это деньги, постоянно критикует власть, особенно когда выезжает за границу. Как-то он заявил, что российская экономика начинает походить на фашистскую. Для советника президента это было более чем странное заявление. Тем не менее он долго оставался в этой должности, несмотря ни на какую критику.
– Да, это выглядело странно. Похоже, у власти была такая логика: пусть Запад видит, что у президента есть даже ультралиберальные советники, которые критикуют власть. Но этот подход не оправдал себя: Илларионова Путин все равно уволил, и теперь он разъезжает по миру как бывший советник президента и с удовольствием дискредитирует Путина. Есть более эффективные приёмы, чтобы показать Западу наш плюрализм мнений. После того как Кондолиза Райс в очередной раз атаковала Россию за отсутствие свободы слова, МИД сделал подборку из четырёх телепрограмм, в том числе из «Постскриптума», и отправил в Госдепартамент США, чтобы она посмотрела, каков у нас объём свободы слова. Вряд ли Кондолиза Райс смотрела эту подборку, ибо она опровергает всю её концепцию политических несвобод в России.
Передач с критикой власти у нас на телевидении немало, и никто их не закрывает. С другой стороны, свобода слова на самом деле – это когда граждане свободно и обоснованно критикуют власть, а та принимает критику во внимание. В этом смысле у нас свобода половинчатая. Говорить и писать можно многое. Проблема в другом: вы свободны говорить, что вы думаете, но власть свободна не обращать на это никакого внимания. В этом смысле серьёзных изменений по сравнению с ельцинским временем, увы, не произошло. И тогда власть мало обращала внимания на общественное мнение, и сейчас. Например, никто так и не понял, почему «за монетизацию» не был уволен Зурабов. Хотя к этому призывали очень многие: были сторонники такого решения в руководстве и Госдумы, и администрации президента. Общественное мнение совершенно обоснованно ставило вопрос о его отставке. Власть от такого решения только бы выиграла.
Совершенно не понимаю, почему надо держать в Министерстве культуры господина Швыдкого. Он уже более шести лет поработал там в руководстве. Но, если мы хотим показать, что у нас демократия, если президент не идёт на третий срок, уважая демократические принципы и Конституцию, наверное, стоит везде следовать принципу ротации. С какой стати человек, вызывающий возмущение и недоумение у большей части общественного мнения и имеющий поддержку лишь малой его части, остаётся одним из руководителей российской культуры? Кому это нужно?! Чего этим власть достигает?
Недавно меня приглашал на слушания в Госдуму Иосиф Кобзон, глава Комитета Госдумы по культуре. Там был и Швыдкой. Обсуждали вопрос этики и морали на телевидении. Швыдкой как только увидел, что я буду выступать, тут же убежал. Я сказал, что трудно ставить вопрос об этике на телевидении, когда руководители в сфере культуры утверждают антиэтические и антиморальные «идеалы». Если руководитель Министерства культуры говорит, что Пушкин устарел, русский язык устаревает, на выставку посылает экспонаты типа «человека-собаки», а в Большом ставит оперу на либретто скандального беллетриста, то его мысли – явно не об этике и морали и уж точно не о Боге, а о чём-то ином.
– Какие позитивные тенденции вы видите на телевидении?
– Документальная тележурналистика очень усилилась. Больше стал цениться объективный факт, а не подгонка информации под выдуманную реальность. Сильнее стала профессиональная работа информационщиков. Раньше было гораздо больше погони за «жареным», она и сейчас есть, но уровень информационных программ в целом достаточно высок. Ещё бы поменьше самоцензуры, потому что многие из тех ограничений, которые приписываются Кремлю, это результат не установок сверху, а решений руководства каналов, которое боится не понравиться власти. Путин не раз говорил: у власти, конечно, есть свой интерес – выглядеть как можно лучше, но задача прессы – как раз двигать критику и не бояться отстаивать свободу слова.
Во многих программах журналисты недоговаривают не потому, что им кто-то что-то запрещает, а потому, что опасаются: «Что об этом подумают в Кремле? Не дай бог, это нам создаст проблемы». Если же сравнивать наше телевидение с западным, то там тоже есть самоцензура, а по качеству мы ему не уступаем. По кинопоказу уже давно не уступаем. При этом западное телевидение в целом более серьёзно. Почему? Потому что там – более зрелое общество. Большее количество людей ассоциируют себя с политикой, с обществом, со страной, её будущим. На Си-эн-эн вообще нет развлекательных программ, тем не менее канал смотрят 15–18 процентов американских зрителей. Когда 65 процентов американцев сейчас не согласны с Бушем по вопросу об Ираке, то это люди, которые считают себя частью политики.
– То есть вы считаете, что по мере взросления нашего общества мы всё-таки должны прийти к более ответственному, более серьёзному телевидению?
– Да. И в этом смысле можно учиться и у Евроньюс, и у Си-эн-эн при всей её ангажированности, и особенно у Би-би-си, который, наверное, сейчас лучший телеканал в мире. Но самое главное – надо брать за основу один критерий, который положен в основу американского телевидения: это приоритет интересов своей страны, а не чужих. В 90-е наше телевидение доказывало нам, что мы должны уважать прежде всего интересы Америки. Это, мол, наша путеводная нить и звезда. Теперь мы от этого уходим, и это– главная позитивная тенденция на сегодняшнем телевидении. Я связываю это с тем, что после перерыва возвращается государство как важнейший фактор общественно-политической и интеллектуальной жизни. Возвращается ощущение национального достоинства.
На телевидении этот процесс идёт, к сожалению, медленней, чем хотелось бы. Но я уверен, что это необоримый процесс. Постепенно мы придём к национальному демократическому телевидению. Не в ложном и лицемерном, а в подлинном смысле этих слов.
– Национальный интерес и должен быть, по-вашему, главной основой всего политического телевидения?
– Несомненно, плюс уважение к собственной культуре и истории. Генри Киссинджер как-то сказал Джорджу Бушу: «Все наши рекомендации России были бы очень правильными, если бы у нее не было собственной истории». Очень точно сказано. Запад продолжает навязывать свою идеологию всему миру, но во многих государствах возникают свои идеологии, приходят лидеры другого типа, например, как в Боливии или Венесуэле, где главами стран стали индейцы. Потому что белая элита, вышедшая из испанской аристократии, уже не может держать население под своей властью. В сфере духовности, идеологии, культуры мы видим не унификацию, а наоборот – сохранение разнообразия, а то и усиление размежевания.
– И здесь именно духовное начало господствует.
– Да. В России сейчас идеологическая борьба будет только обостряться. Именно потому, что теперь политический путь страны решается не на баррикадах у Белого дома, а в идейной, духовной сфере. Гораздо больше, чем в экономической. Экономика уже идёт по своему пути, и от национализации двух-трёх компаний ничего не изменится. Да и действуют госкомпании почти как частные: цены не снижают и тоже ориентированы на прибыль. Но вот как ориентирована будет экономика – в сторону государства социального, или олигархического, или бюрократического, – это решается в сфере идеологии, духовной, политической.
– В связи с этим наверняка должно изменяться и значение телевидения и печати?
– Оно значительно повышается! Путь страны определяют 5-10 процентов наиболее социально активных граждан. Телевидение как развлекательная система обращена к остальным 90 процентам. Но как система политически значимая – именно к этим 5-10 процентам. Они-то и создают определённую политическую среду, в которой на самом деле всё решается. И газеты для этих людей тоже имеют большое значение. Телевидение больше создаёт возможностей для манипуляции общественным мнением, для влияния на психологию и сознание людей. Но политические идеи, предпочтения, убеждения формируются в значительной степени через чтение прессы.
Так же, как знания появляются не от телепросмотров, а через книги. Люди не успевают осмыслить увиденное по телевизору, печать же всегда даёт возможность вернуться к прочитанному. И от телевидения, и от печати очень сильно зависит сохранение России как цивилизации – сольётся ли она с западной, а если да, то в каком качестве? Маргинальном или лидерском? Когда говорят «западники» и «славянофилы» – надо различать чётче, ибо уже и там есть разные концепции. Есть «западники», условно говоря, типа Путина, считающего, что надо вести Россию на Запад, но на наших условиях и с учётом наших интересов. А есть «западники» безумные и бездумные, утверждающие, что всё на Западе хорошо, а в России – плохо, и что мы должны полностью подстроиться под США и Евросоюз.
Но и в «славянофильстве» идёт размежевание: есть «лапотные» националисты, а есть патриоты, понимающие важность экономических и технологических факторов для дальнейшего развития страны.
Беседовал Владимир УСТИНОВ.
С разрешения «Литературной газеты».
