Судьба. Глубины памяти

19.03.2009 09:50

Друзья называют Алексея Котова «подводным динозавром» - нет уже тех, с кем Котов в 1938 году по комсомольскому набору пришел на флот. В конце ноября 1941 года группа из 20 человек, в которой был Котов, прибыла на основную базу Северного флота – в Полярный. Назначение Котов получил на подлодку «К-21», которой командовал капитан-лейтенант Аркадий Жуков. С ним Котов совершил свой первый поход.

Алексей Котов свою жизнь посвятил подводному флоту. А начинал службу в военные годы на легендарной лодке «К-21»

Вот она, легендарная «К-21».

Как признался Алексей Фёдорович при встрече с нами – журналистами «Коммуны», - друзья его называют «подводным динозавром». Сегодня и впрямь уже нет тех, с кем Котов в 1938 году по комсомольскому набору пришел на флот. Алексей уже год отучился в Ленинградском химико-технологическом институте имени Ленсовета, когда к ним на кафедру пришли военморы и стали настойчиво приглашать ребят переходить учиться в военно-морское училище.

- А мы перед этим уже дали согласие в авиационное училище пойти, - вспоминает Алексей Фёдорович. - Когда я им сказал об этом, то моряки нас заверили: «С летчиками мы договоримся». И, действительно, меня с группой ребят отправили вскоре в военно-морское училище имени М.В.Фрунзе. Так я стал курсантом. Нас сразу зачислили на второй курс, но окончить училище не довелось. Когда началась война, мы как раз сдавали экзамены. Три только и успели сдать. Собрал нас начальник курса и объявил: «Знание мы вам дали. А остальные экзамены будет у вас принимать война. Кто останется, жив, приезжайте в училище, дипломы выдадим».

Отобрали с нашего курса 90 человек и отправили во Владивосток, где два месяца готовили нас в подводники. После этого – распределение по флотам. Мне выпал Северный флот.

«Шапка -счастливка»

В конце ноября 1941 года группа из 20 человек, в которой был Котов, прибыла на основную базу Северного флота – в Полярный, или, как его любовно называли североморцы, Лодгоград. Назначение Котов получил на подводную лодку «К-21», которой командовал капитан-лейтенант Аркадий Жуков. С ним дублер командира торпедной группы лейтенант Котов совершил первый поход, прошёл боевое крещение.

В марте 1942 года в командование «К-21» вступил Герой Советского Союза капитан третьего ранга Николай Лунин. Удивительна судьба этого человека.

В тридцатые годы он попал под кровавый молох репрессий. Хотя в его автобиографии и справочниках об этом печальном отрезке жизни не сказано ни слова. Но, как свидетельствуют документы уголовного дела, которое мне в своё время довелось читать в Североморске, Лунин был арестован 26 октября 1938 года. Его обвиняли в том, что «систематически проводит среди командного состава Северного флота контрреволюционную фашистскую агитацию».

А заключалась она в том, что однажды Николай Алексеевич положительно высказался о технических достижениях Германии, в том числе в строительстве подводных лодок. Были и другие «вольнодумные» мысли, которых немало набралось в деле. Спасло Лунина то, что, отказавшись от первоначальных показаний, он начал стойко и последовательно отстаивать свою невиновность. И Николаю Алексеевичу это удалось сделать. 27 ноября 1939 года он был освобожден, восстановлен в звании, в партии.

Не случись этого, флот потерял бы дерзкого, решительного командира Краснознаменной подводной лодки «К-21», который в июле 1942 года провел атаку века – повредил новейший фашистский линкор «Тирпиц». Этому кораблю, равно как и тяжелому крейсеру «Адмирал Шеер», дозволялось выходить в море лишь с личного разрешения фюрера. Для немцев потеря или даже повреждение такого корабля были сравнимы с проигрышем крупной боевой операции.

- Рисковый был мужик, - вспоминает Алексей Фёдорович. - В своем грязном малахае, кожаных штанах, здоровенных сапогах, небритый, с нахлобученной шапкой ушанкой он был похож на соловья-разбойника. Не боялся ни черта, ни бога. Лез в фиорды, откуда уйти шансов было один из ста. Но, как оказывалось, это не была безрассудная лихость. Командир исходил из точного расчета. Старую просоленную морской водой ушанку в экипаже называли «шапка-счастливка», и все считали, что именно она приносит в море удачу. Возможно, и в том восьмом походе она нам помогла…

…На третьи сутки плавания, когда подводники ещё не успели выполнить ни одной задачи, в пятом отсеке произошёл пожар. Пробки масляных и водяных насосов перегорели, и дизели остановились. Но лодка сохранила ход: электрики тотчас же временно включили оба электромотора.

Лишь через четверть часа старший инженер-лейтенант Липатов смог доложить командиру, что пожар ликвидирован.

Миновала непосредственная опасность от огня, но все понимали, что корабль, тем не менее, продолжает находиться в критическом положении. Лодка не могла погружаться, нельзя было производить новую зарядку, а ещё несколько часов хода под электромоторами разрядили бы аккумуляторную батарею полностью.

В создавшейся обстановке было решено на всякий случай заложить подрывные патроны под боевое зарядное отделение одной из запасных торпед. По артиллерийской тревоге командоры встали к орудиям, чтобы, если придется, принять бой с противником.

На вторые сутки командир БЧ-5 инженер капитан третьего ранга Браман доложил командиру, что ходовые механизмы в полном порядке. Корабль ожил. Лодка шла, погружалась, вновь всплывала, и это было лучшим вознаграждением за всё пережитое.

- Лунин имел возможность вернуться в базу, - рассказывает ветеран, - но это было не в его правилах: возвращаться домой без победы. И он принял решение продолжить поход. Командир наметил прорыв в бухту Воген, где располагалась база сторожевых кораблей противника. Предстояло влезть в узкий фиорд, вход которого охранял эсминец немцев. С ним мы удачно в снежном заряде разошлись, а дальше началось настоящее театральное действо.

Подводная лодка вошла в каменный мешок в надводном положении. В одном месте на пути к цели сверкнули ходовые огни. «Запрашивают наши позывные. Что ответить?» – спросил сигнальщик. «Пиши», - сказал Лунин и продиктовал крепкую фразу, которая полноценно звучит только на русском языке. Естественно, эти слова не стали передавать. Просигналили: «НХТ (наш характер твердый)». Пост удовлетворился ответом и замолчал. Так же миновали и второй, и третий посты.

На подходе к бухте перешли на электромоторы. Ночь – лунная, видимость – хорошая. Не погружаясь, подводники выпустили четыре торпеды по кораблям, стоящим у пирсов. Раздались четыре взрыва.

- Нашкодив, быстренько стали уносить ноги, - улыбаясь, говорит Алексей Фёдорович. – По пути домой тоже было несколько приключений. Словом, столько возможностей было в этом походе не вернуться в базу, страх божий! Я когда вышел на причал, то попросил Ивана Липатова пощупать меня: живой ли я или нет?..

Вахтенный журнал, не сгоревший в огне

- А вы знаете ребята, я ведь военное преступление совершил, - заговорщически поделился с нами Котов.

Произошло это в 1943 году. Вахтенный журнал, который обязательно ведется на корабле и заполняется вахтенным офицером, предстояло сдать в архив. Состояние документа было удручающим: весь в масляных пятнах, записи – каракули, не сразу и разберешься, что написано. Лунин приказал переписать журнал. Выбор пал на старшего лейтенанта Котова, у которого был отменный почерк. Закрывшись в каюте, несколько дней он старательно переносил, «запротоколированную» жизнь корабля в боевых походах, в новый журнал.

Когда была поставлена последняя точка, Котов принес историю корабля старпому Арванову. Поблагодарив за проделанную работу, тот спросил:

- А где старый журнал?

- Так я его сжёг!

- Как сжёг?! А что я скажу командиру? Придется тебе, старший лейтенант, за это ответить по всей строгости военного времени.

Как выкрутился Арванов из этой ситуации, об этом история умалчивает. Одно точно известно: Котову сошло с рук «военное преступление». «Особисты» его не тревожили, молчал и командир. Этот бесценный документ войны вместе с хозяином где только не побывает потом: после «К-21» командиру БЧ-3 пришлось послужить на подводных лодках различной классификации.

В 1951 году Котов с Северного флота уезжает в Ленинград, где несколько лет преподавал на курсах тактику. Затем – служба в Николаеве. В конце 1960 года, в хрущёвскую «оттепель», он попадает под сокращение. И начнется гражданская жизнь, которую Алексей Фёдорович будет выстраивать на воронежской земле. Возведет дом, где живет до сих пор, вырастит детей, которые подарят ему четырех внуков, двух правнуков.

- Каждое 9 мая я доставал вахтенный журнал из шкафа и погружался в глубины памяти, - рассказывает ветеран. - Листал его и вспоминал тех, с кем ходил в боевые походы, делил все тяготы военного времени. Однажды я подумал: а ведь не справедливо, что этот уникальный документ только мне принадлежит! На очередной встрече с однокурсниками по училищу я поделился с ними своими мыслями. И мы решили передать боевую реликвию в музей училища, что и сделали.

Но история с вахтенным журналом получила неожиданное продолжение. В 1983 году по решению Военного совета флота в канун 50-летия Северного флота «К-21» в память о мужестве и героизме североморцев-подводников встала на вечную стоянку как корабль-памятник и музей в Североморске. На эти торжества пригласили членов экипажа прославленной «катюши» (так моряки называли лодку «К-21»).

Приехал на Север и Котов. Алексей Фёдорович «покаялся» перед своими боевыми друзьями: вахтенный журнал он на самом деле не сжёг. Этим фактом заинтересовался начальник музея Северного флота Михаил Краснов и пообещал морякам вернуть летопись экипажа на лодку. Какова была радость Котова, когда в очередной раз, приехав в Североморск, под стеклом витрины он увидел знакомый вахтенный журнал.

Алексей Котов с праправнуком, названным тоже Алексеем. Фото Михаила Вязового.

Когда мы спросили, какая у Алексея Фёдоровича любимая песня, он, долго не раздумывая, запел:

Прощайте скалистые горы,
На службу Отчизна зовёт.
Мы вышли в открытое море,
В суровый и дальний поход.

В глазах Алексея Фёдоровича засверкал озорной огонек, развернулись плечи, и казалось, вот сейчас встанет старый моряк и выдаст «яблочко» на бис.

- Сплясал бы я вам ребятки, но ноги не слушаются, - словно читая наши мысли, сказал Алексей Фёдорович, которому через неделю исполнится 90 лет.

Да, за его плечами большая жизнь. Достойная жизнь.

https://communa.ru/obshchestvo/sudba-_glubiny_pamyati/