08.07.2014 09:12

Судьба и книга. Сельский Гамлет

08.07.2014 09:12

(Продолжение). Дочь вспоминает о своем отце-поэте светло. На заседании литературного клуба Лидия Юрьевна поделилась некоторыми воспоминаниями об отце. Когда родители разошлись, отец жил в том же селе Краснофлотском.

Александр Нестругин

Петропавловский район, Воронежская область

(Продолжение. Начало в №№91-94)

Вот одна из них: «Дорогая Ли! Поздравляю тебя (с) твоим добрым праздником – 8-е марта, с весной и добрым, хорошим настроением. Желаю всего светлого и счастливого, успехов в учебе и долгих лет жизни с твёрдой верой в светлый завтрашний день! Отец. 8.3.73 года. с. Красный Флот».

А вот другая открытка, адресованная Клавдии Васильевне: «Дорогая Клава! Поздравляю с днем рождения. Будь счастлива. Привет дочке. Юра». Обратный адрес здесь не менее важен, чем само поздравление: « Бор, п/я ОЖ 118/4 Е». Бор – посёлок в Рамонском районе Воронежской области, «почтовый ящик» - колония, в которой Юрий Бобоня отбывал наказание. И там он не забывал о своих близких.

Юрий Бобоня с дочерью

Дочь вспоминает о своем отце-поэте светло. На заседании литературного клуба Лидия Юрьевна поделилась с нами некоторыми воспоминаниями об отце. Например, о том, как в детстве, просыпаясь ночью, она видела в темноте светящееся невдалеке неспящее окно. Значит, отец работает, пишет. И она спокойно засыпала.

Когда родители разошлись, отец жил в том же селе Краснофлотском на одной с ней улице, через дорогу. Однажды, когда она уже училась в Бутурлиновском медучилище, он приехал на родительское собрание. Добираться из Калача ему пришлось в буквальном смысле на паровозе: пассажирский поезд ходил всего один раз в сутки, и чтобы успеть на собрание, Бобоня уговорил машиниста «товарняка» подбросить его до Бутурлиновки. На собрание успел, но привести себя в порядок времени уже не оказалось.

Явился чумазый, в измятой одежде, что вызвало поначалу косые взгляды некоторых «благополучных» родителей. Но потом отец Лидии, взяв слово, говорил так живо, увлечённо, ярко, что всех присутствующих просто покорил. И она очень гордилась им.

Кстати, о гордости. Когда близкие умершего творца со «сложной» биографией вспоминают его добром, хранят светлую память о нём, по-человечески это понятно. Наверное, именно так всё и должно быть. А вот что касается всех остальных – земляков, сограждан, читателей? После того памятного заседания член нашего литературного клуба Вадим Немчин, учитель Старокриушанской средней школы, загоревшись идеей популяризации творчества Юрия Бобони, создал в школе литературное общество его имени. Хорошее дело? Кто бы сомневался… И в то же время – это ведь школа, дети, воспитывать их мы должны только на положительных примерах. А о Юрии Бобоне хорошо знавшие его люди разное говорят…

Иван Болдырев, в семидесятые годы прошлого века работавший ответственным секретарём петропавловской районной газеты «Верный путь», вспоминая историю приезда в Петропавловку писателя Бориса Василевского, пытается избежать роли строгого судьи-морализатора.

Но факты, которые он приводит, очень уж красноречивы.

Судите сами: ранним летним утром в редакционном кабинете автора воспоминаний (петропавловская районная газета «Родное Придонье» от 5 октября 2004 г.) входит некий московский гость, сотрудник журнала «Сельская молодёжь» Борис Василевский и сообщает, что хотел бы познакомиться с Юрием Бобоней, представившем для публикации в журнале свою первую повесть.

«Я попал в глупейшее положение, - вспоминает И. Болдырев. – Дело в том, что Юра в те достопамятные годы был своим человеком в редакции нашей районной газеты. Мы охотно печатали его стихи. Правда, нередко под псевдонимом. Это тогда, когда Юра впадал в очередной запой. Дело такое обычно заканчивалось скандалом. В нём разбиралось либо местное краснофлотское начальство, либо, что ещё хуже, милиция. В день приезда в наши края журналиста из Москвы Юра Бобоня отсиживал пятнадцать суток за какие-то свои, особо непривлекательные, деяния».

Да, ситуация ещё та. И дальнейшее развитие событий никак не красит нашего героя. Отпущенный (по звонку из редакции) «на волю» Юрий Бобоня с московским журналистом встретился, но ничего доброго из этого не вышло: «Примерно с неделю мы никакими сведениями не располагали. Потом узнали, что Юра снова пьёт, ходит расстроенный. Вскоре он появился у нас в редакции. Был навеселе, в раздрызганных чувствах. Сказал, что никакой публикации повести теперь не будет… Было ясно одно: наш поэт и гость из Москвы не сошлись во взглядах на творчество и в оценке личности самого творца. Мы же в редакции решили, что не во взглядах тут дело, а в водке».

Ага, вот уже и выводы пошли – кажется, обвинительные? Как сказать… И. Болдырев рассказывает, что примерно через год в журнале «Молодая гвардия» появилась повесть Б. Василевского «Христоня», и в главном герое этой повести без труда угадывался Ю. Бобоня. Конечно, со всеми присущими ему отрицательными чертами.

Но… «Повесть была написана. Не повесть, а живой и видимый до мельчайших подробностей портрет нашего Юрия Бобони. То, что он стал прототипом героя, говорит о том, что рядом с нами жил человек духовно богатый, яркий, общественно значимый». Вывод, если исходить из контекста, довольно неожиданный, с ним можно спорить.

Но спорить почему-то не хочется. Ведь не зря же к герою воспоминаний «благоволили такие влиятельные поэты, как Владимир Гордейчев, Геннадий Лутков. Юрию посчастливилось общаться с Анатолием Жигулиным и Алексеем Прасоловым. Поступлению Бобони в Литературный институт способствовал сам Константин Симонов».

Факт близкого знакомства, а то и дружбы Юрия Бобони с Алексеем Прасоловым подтверждает и поэт Виктор Белов. В своей мемуарной прозе «Венский стул и чигоракская мандолина», опубликованной на сайте «Русское воскресение» (http://voskres.ru/literature/librarj/belov 3.htm), он пишет: «В своём «Дневнике» (сборник: «Алексей Прасолов «И душу я несу сквозь годы…», Центр духовного возрождения Чернозёмного края. Воронеж, 2000, стр. 427) Алексей Тимофеевич Прасолов пометил: « На обсуждение Белова не пошёл…». Накануне он и Юрий Бобоня «обсуждали» мои стихи допоздна в гостинице «Воронеж». Они отобрали самые сильные… Вскоре рукопись первой книжки я в Союз (правление Воронежской писательской организации. – А. Н.) привёз.

Сперва пропустил сквозь «сито» всё тех же – Прасолова и Бобони. С последним подружился накрепко...

В 1969 году Алексей Тимофеевич после обсуждения моей рукописи в гостиничном номере сказал: « А ведь вас, хлопцы, читать станут больше, нежели меня. Помру, и там обидно будет». Юрий Степанович ответил: «Всё равно ты на коне. Нас Твардовский не прочитает».