Общество
Судебная реформа. Кому защищать потерпевшего?
09.11.2006 00:00
Одним из главных постулатов российского судопроизводства является следующий: «Суд не должен быть органом уголовного преследования». Это должно означать, что закон определил равные права как обвиняемому, так и пострадавшему. Большинство положений нового Уголовно-процессуального кодекса вполне реалистично и направлено на укрепление прав участников уголовного судопроизводства. Тем не менее некоторые нормы УПК вызывают по меньшей мере недоумение. Как показывает практика, у потерпевшего меньше возможностей отстоять свои...
Конституционный Суд встал на сторону пострадавших от преступлений
Одним из главных постулатов российского судопроизводства является следующий: «Суд не должен быть органом уголовного преследования». Это означает, что суд объективно и беспристрастно должен разобраться в возникшей жизненной коллизии и строго по закону воздать его нарушителям. Но это должно означать, что закон определил равные права, как обвиняемому, так и пострадавшему. То есть, никто из участников процесса не ущемлен в них. Замечу, что большинство положений нового Уголовно-процессуального кодекса вполне реалистично и направлено на укрепление прав участников уголовного судопроизводства. Тем не менее некоторые нормы УПК вызывают по меньшей мере недоумение.
Вот и хочу в настоящих заметках поговорить о положении потерпевшего, поскольку, как показывает практика, у него меньше возможностей отстоять свои права, нежели у подсудимого. Несмотря на то, что статья 19 Конституции РФ определяет процессуальные права потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого равновеликими, как по форме, так и по содержанию, эта норма Основного закона страны практически не реализована. До сих пор уголовное и уголовно-процессуальное законодательство почему-то больше «печется» о правах подозреваемого и обвиняемого. Интересы пострадавшей от преступления стороны отодвигаются зачастую в сторону. На страже соблюдения конституционных прав обвиняемого и подсудимого стоит не только защитник (порой не один, а несколько), но и сам прокурор. На стороне потерпевшего – нередко только прокурор, поскольку далеко не у всех пострадавших имеется материальная возможность пригласить для защиты своих прав квалифицированного адвоката.
Перекос этот происходит в силу разных причин, в том числе и потому, что многие годы в нашей стране права обвиняемых попирались. Но если в прошлом невнимание государства к интересам и запросам пострадавшего воспринималось более терпимо на фоне жесткого подхода к совершившим преступления, то нынче при совершенно ином, гуманном подходе к обвиняемому, игнорирование интересов жертв преступлений является просто недопустимым. Тем не менее удовлетворение законных интересов потерпевшего до сих пор не закреплено в списке целей наказания (ч.2 ст.43 УК РФ), хотя в нем и говорится об абстрактном понятии социальной справедливости. Но зачем нужна абстрактная справедливость, если есть конкретные интересы жертвы преступления?
Но вот, исследовав все обстоятельства, при которых было совершено преступление, суд переходит к назначению наказания. Казалось бы, нужно узнать и мнение потерпевшего о степени ответственности виновного. Однако обязательный учет этого мнения законом не закреплен. Больше того, законодатель не увязывает с позицией пострадавшего различные и многочисленные меры уголовно-правового поощрения преступника (ст.73, 78, 83, 85 УК РФ), например, при применении условной меры наказания, а также амнистии и помилования.
То же самое происходит при условно-досрочном освобождении от отбывания наказания (ст.79 УК РФ). Гражданин, отбывающий наказание в местах лишения свободы, подлежит условно-досрочному освобождению, если судом будет признано, что для своего исправления он не нуждается в полном отбывании всего срока. При этом мнением потерпевшего никто не интересуется. Это приводит к освобождению осужденных, которые зачастую не возмещают причиненный преступлением вред потерпевшим. При такой позиции пострадавший гражданин может вообще остаться «у разбитого корыта».
Что за странная гуманность?
Уголовно-процессуальный кодекс (ч.2 ст.27 и ч.4 ст.28 УПК РФ) ставит в зависимость прекращение уголовного преследования в ряде ситуаций только от согласия обвиняемого. Возражения потерпевшего не учитываются при прекращении уголовного преследования при амнистии, в связи с деятельным раскаянием и в некоторых других случаях. Вот и выходит, что какой-то несчастный гражданин страдает дважды: сначала от рук совершившего преступление, а потом от того, что обвиняемого по чисто формальным условиям освобождают от уголовной ответственности без всякого наказания.
Самой большой ошибкой, допущенной законодателями при принятии нового Уголовно-процессуального кодекса, явился запрет потерпевшему оспаривать вступившие в законную силу оправдательные приговоры, а также приговоры, которые, по мнению потерпевшего, являются слишком мягкими для осужденного. В порядке надзора, то есть после вступления приговора в законную силу, законодатель предоставил возможность только улучшать положение осужденного. Таким образом, он предоставил преимущественное право тому, кто нарушил закон. А законопослушный гражданин оказывается при этом в роли проигравшего. Странная жалость законодателя к тем, кто не хочет жить по правилам общества.
В 2003 году в кассационном порядке по жалобам осужденных судебная коллегия по уголовным делам областного суда изменила 91 приговор, в том числе в 52 случаях со снижением меры наказания без изменения квалификации. Потерпевшие и гособвинители в большинстве случаев были не согласны с улучшением положения осужденных, но в порядке надзора они не имели права оспаривать определение судебной коллегии. Этому препятствовала статья 405 УПК РФ. В прошлом году кассационной инстанцией было отклонено 130 представлений прокуроров, не согласных с мягкостью наказания или с оправдательными приговорами. Горько было смотреть на потерпевших или их родственников, которые не могли добиться справедливого наказания преступников.
Перечисленные и многие другие нормы уголовного и уголовно-процессуального кодексов откровенно урезали права потерпевшего на доступ к правосудию. Прокуратура России не могла мириться с таким положением. Многочисленные обращения граждан и их защитников так же возымели действие, и Конституционный суд обратил внимание на правовое положение потерпевшего в уголовном процессе. Своим постановлением от 8 декабря 2003 года он признал несоответствующими Конституции РФ положения ч.9 ст.246 УПК РФ, которая была направлена на то, чтобы исключить проверку законности и обоснованности отказа гособвинителя от обвинения. Это был, хотя и слабый удар по несостоятельной в условиях России прозападной концепции уголовного судопроизводства.
Вторым серьезным шагом в этом направлении явилось постановление Конституционного суда от 11 мая 2005 года, касающееся статьи 405 УПК РФ. Она признана противоречащей Основному закону страны. Статья запрещала пересматривать судебные решения по инициативе потерпевших или прокуратуры, если это могло ухудшить положение подсудимого. Данный порядок нарушал права пострадавших от преступлений: в отличие от осужденных они не могли обжаловать приговор даже при наличии существенных нарушений закона, допущенных в ходе следствия и повлиявших на исход дела.
Зная, что законодатель, как правило, не торопится вносить изменения в уголовно-процессуальное законодательство, Конституционный суд установил четкий порядок пересмотра дел до внесения соответствующих изменений в УПК РФ. Остается надеяться, что серьезный поворот в укреплении законности в стране и соблюдении конституционных прав граждан будет продолжаться и дальше. Николай ТРЕТЬЯКОВ,
первый заместитель
прокурора Воронежской области,
старший советник юстиции.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
