Общество
Такая наша жизнь. Вырезка для инженера
29.12.2004 00:00
Мой тезка – бывший инженер. До перестройки и ускорения мы работали с ним на одном заводе, вместе ездили в командировки, и нам есть что вспомнить. Жена его работала на том же заводе экономистом. Потом они оба перебивались случайными заработками. Я знаю, что после завода он бедствовал и пытался добывать деньги частным извозом, а жена очень боялась за него и, в конце концов, настояла, чтоб он бросил это дело: лучше в нищете, зато живой. Теперь вот я встретил его на рынке.
Мой тезка – бывший инженер. До перестройки и ускорения мы работали с ним на одном заводе, вместе ездили в командировки, и нам есть что вспомнить. Жена его работала на том же заводе экономистом. Потом они оба перебивались случайными заработками. Я знаю, что после завода он бедствовал и пытался добывать деньги частным извозом, а жена очень боялась за него и, в конце концов, настояла, чтоб он бросил это дело: лучше в нищете, зато живой.
Теперь вот я встретил его на рынке. Мой старый приятель стоит за мясным прилавком. О своей работе рассказывает охотно.
Со щитом или в нищете
Рабочий день мой начинается намного раньше утра. Он начинается вчера после обеда. У нас команда из четырех человек. Мы ездим по деревням, покупаем свиней, разделываем, привозим на базар и продаем. Трое едут, один здесь – засветло столбит место на рынке и решает прочие «оргвопросы».
Заводила в нашей команде – Павлик, младший брат моего заводского друга Олега. Оба они здоровенные парни. Не качки, а кость такая, деревенские богатыри. Павлик раньше был наперсточником, а теперь он – «смотрящий». На этом же рынке. Иногда он от нечего делать показывает нам наперсточные «технологии». Забавно смотреть, как в его огромных ладонях исчезают шарики. Тема его лидерства в команде никогда не возникает, просто Павлик говорит: я за любого из своих ребят горло кому хочешь перегрызу.
Жизнь Павлика – рынок, его все знают, и он здесь, как рыба в воде. Общается с лицами деревенской национальности, узнает, у кого и где откормлены свиньи и договаривается насчет продажи. Правда, в последнее время сложнее стало: лица московской национальности перебивают цену. У них там мясо намного дороже, поэтому они сюда ездят.
Павлик, можно сказать, наш менеджер. Банкует и распоряжается деньгами. Надо сказать, распоряжается честно – это и так видно. Мысль проверять его даже не возникает.
Моя работа в команде – чтоб старенькая «копейка» ездила, и чтоб прицеп был. Бензин покупаем из «общака». Прицеп я выпросил у брата и после каждой поездки возвращаю его к брату в гараж. В прицеп шесть-семь туш входит. Свиных. Говядину мы почти не берем – рентабельность не та. Еще помогаю разделывать туши на месте и стою, как и все, за прилавком.
В первую же поездку мы потеряли дверцу с прицепа. Защелка, видно, сдвинулась от тряски, дверь открылась, и ее стало болтать, а потом и вовсе оторвало. Мы сразу не заметили, позже возвращались на несколько километров, пытались найти ее,– да куда там! Блин моржовый. Брат потом сказал: да ладно, что ж… А я собирался дверь восстановить, но так и не сподобился. Просто доской какой-нибудь загораживаем дыру, и все.
Выезжаем мы после обеда. Пока добрались, пока нашли. Иногда договор оказывается дешевле денег, москвичи перебили цену или хозяин передумал. Народ деревенский очень себе на уме. Засомневался – пиши пропало. Приходится мотаться по деревне и искать, кто может продать нам свиней. Или вообще ехать в соседние села. В маленькой деревне обычно все знают, кто собирается скотину резать.
Я в убийстве свиней не участвую. В разделке – да, охотно. Когда она уже не дышит, и кровь стекла. При разделке мясо уже похоже на рыночное, в нем нет крови. Даже есть удовольствие от разделки. Наверное, это древний инстинкт охотника. Удовлетворение от своей способности накормить семью; можно любой кусок взять себе, хоть печенку, хоть вырезку. Потроха при разделке обычно складывают в корыто. Приятное зрелище. Сколько добра! Но хозяева часто оставляют потроха себе. А вообще, можешь хоть целую тушу забрать себе и набить холодильник до упора. Это греет. Опять же, мясо очень свежее, его добыли только что, сегодняшней ночью.
От меня резать свиней и не требуется, потому что когда мы трогаемся из города в очередную поездку, Павлик с Олегом начинают пить водку. А я не пью, и они ценят это. Жалеют даже: это ж такая мука – трудиться за рулем, когда они на заднем сиденье разливают, закусывают с комфортом; могут всегда сказать: останови, Санек, на пару минут. И покурить на свежем воздухе – простор, лес темнеет вдалеке, птицы поют, кузнечики, запах травы, дорожной пыли и теплого асфальта, и ни одной живой души во все стороны. Иногда речка, возле которой, опять же, всегда можно остановиться в диком месте и плюхнуться, поплавать среди кувшинок.
Зайцев мы видели много раз, а однажды на лесной дороге нас встретилась косуля, и Павлик вздохнул: эх, ружьишка нет, сколько мяса за бесплатно…
Павлик с Олегом парни здоровые, но осваивают только один пузырь – это норма на дорогу. За удачу. Больше нельзя. Дисциплина. Предстоит тяжелая работа.
Потом, когда приехали на место и договорились, наступает мое время. Теперь я могу выпить и отдыхать, пока они режут и разделывают. Вечером по темноте начинают и только к 3-4 утра заканчивают. Я к этому времени сплю или, если туш много, помогаю разделывать. Сначала надо, понимаешь, как и положено мужчинам, добыть мамонта, а выспаться можно потом, дома. В своей пещере. Сколько влезет. Потому что если у тебя холодильник забит до отвала, и жене есть на что купить детям одежду, обувь и еду, то выспаться, как следует, ты имеешь полное право.
Грузим туши, Павлик торгуется насчет потрохов и сбивает цену, потому что мы сами все разделывали и т.д., угощает хозяина водкой – сколько влезет. Сам выпивает, конечно. Обычно бывает, что хозяин уже никакой, а у Павлика даже язык не заплетается. Тогда, конечно, скидка зависит от ответа на вопрос: ты меня уважаешь? И от хозяек, которые сильно нервничают насчет скидки и потрохов и шипят на непутевых своих мужей.
Расплатились, погрузили, трогаем. Для братьев опять наступает отдых. Разливают, закусывают. Ночь еще, мне работать, а им отдыхать. Если с машиной все хорошо. А бывает очень нехорошо. Старенькая она, 18 лет скоро. И остеохондроз у нее, и почки не в порядке, и просто глюки, когда ни один шоферюга диагноза не поставит.
Вот недавно приехали, нашли продавца, а подъехать к дому не можем – не заводится, сволочь старая. Уговорили местную «Скорую», – она брала нас на буксир, но ничего не получалось, трос мой из синтетики несколько раз рвался; я его связывал и опять садился за руль, и водитель «Скорой» начал уже зло бормотать, что ему давно пора ехать, но «копейка» не заводилась. Я ее сгоряча материл поначалу, потом извинялся и шепотом уговаривал собраться, а то уже вечер, и что ж нам делать? Нас ждут пять свиней неподалеку, а когда сразу пять в одном месте – это удача; ну, родненькая, ну, пожалуйста…
И она завелась в тот раз, и все было нормально до обратной дороги. Тут последние силы ее оставили, и через несколько километров из-под капота пошел дым. Радиатор потек. Сварка нужна, но какая, блин моржовый, сварка на дороге? Толкаем ее вместе с прицепом, под завязку нагруженным тушами, до ближайшего колодца. Заливаем воду, сами пьем, несколько километров едем, потом опять дым, и опять толкаем. Солнце уже взошло, но акварельный рассвет только раздражает. Потому что на рынке ждет наш четвертый, который застолбил и оплатил место, а нам еще надо санитарные штампы ставить, перетаскать туши на рубку и лишь потом – за прилавок.
Рубщики на рынке – дружбаны Павлика. По знакомству они нас обслуживают вне очереди, но часть мяса им надо отдать за работу. Это, между прочим, большое дело – хорошо нарубить тушу.
Но до рубщиков дожить надо, а пока мы тут толкаем эту злосчастную, замученную жизнью «копейку»… И солнце все жарче – доживет ли наше мясо?
Так и добрались до города – часть пути на машине, часть – как бурлаки. Кто хочет, может повторить.
Где наша не продавала
Стою вот за прилавком и горжусь. Пусть знакомые видят, хрен с ними. Заходил недавно наш начальник цеха; ничего, поговорили. Даже выпили с ним по стопарику. А горжусь я, что для мужчины никакая работа не может быть позорной, если ему надо семью кормить. Это раньше – торгаши, торгаши!.. Теперь я и сам торгаш, зато могу дочку в школу собрать и купить ей сапоги к зиме. И жене что-нибудь. Пусть презирают, кому хочется. Сейчас другие времена.
За мясом разные люди приходят. Некоторые вообще не торгуются, им важно конкретное, качественное мясо. А есть бабки нищенского вида. Ходят, выпрашивают мясные ошметки. Павлик на них ругается и не дает, а мы им дарим обрезки, кости. Павлик за это на нас не ругается. Просто – дураки, мол; среди этих нищенок есть такие, что хоть банк открывай. Процентщицы, блин. Но я считаю, что дело не в них, а во мне.
Один раз подошла женщина средних лет, еще красивая. Глаза такие… Я ей: вам что хотелось бы, женщина? Вот вырезка отличная, а вот на котлеты. Расстилался, короче. Она смотрела, смотрела. Подняла свои глаза карие и сказала: у меня нет… денег. А я и растерялся. Потом глянул – наших никого поблизости. Говорю: возьмите вот этот кусочек так. Без денег. А она посмотрела в меня и отвернулась. Нет, спасибо. Извините. И ушла.
Когда торговля наша кончается, Павлик собирает выручку в кучу и делит. Приятное занятие. Делим между собой и остатки мяса. Можно сказать, халява, и в ней есть свое удовольствие: бесплатно, а жена какое-нибудь блюдо придумает.
Преодоление обломов
В последний раз мы до самой ночи мотались – везде облом. Потом Павлик договорился с какими-то прохиндеями, и они пообещали свинину. И вот мы уже ночью кружились по окраине села, курили в полной темноте под деревенскими звездами, светили фонариками и думали, что делать, если опять облом. До сих пор ведь ни разу, дай Бог здоровья Павлику, пустыми не возвращались.
Ждали очень долго. Уже начали всерьез беспокоиться. Олег второй раз завел речь о том, как он тут все на хрен перевернет вверх дном за брата. Всю деревню на уши поставит. Наконец, из темноты пришел Павлик в окровавленном халате, и мы еще куда-то ехали, а потом с тракторной тележки прямо в поле перегрузили три туши в прицеп.
Как потом выяснилось, мужики сперли для нас свиней на колхозной ферме. Пока мы ждали в темноте, Павлик вместе с ними таскал свиней, а потом они их вместе резали.
Расплатились при фонариках. После этого поехали в другое село, потому что трех туш явно мало. И Павлик сообщил нам в машине, что мужиков кинул, дал им в темноте меньше денег, чем договаривались. Сказал, что правильно сделал, потому что он сам, считай, таскал этих свиней и колол их сам; за что платить полную цену? Зато навар хороший будет.
И в соседнем селе у нас тоже все сложилось, хоть и ночью. Там хозяин со своим зятем быстренько организовали дело, я лег спать, а Павлик с Олегом трудились над тушами. Потом ко двору с ревом подъехал какой-то грузовик, и я проснулся. Оказалось, те мужики посчитали деньги и бросились в погоню.
Не знаю, как они нашли нас. Один остался у грузовика с монтировкой. Трое, напряженные, подошли разбираться к Павлику: это что же?.. Признаться, я струхнул. Но Павлик даже в лице не изменился. Даже от разделки не оторвался: чего за проблемы, мужики? Мало денег? Ну, так не беспокойтесь, мы ж завтра сюда опять приедем, доплатим. Я ж вам сразу сказал, что завтра добью.
Денег он им не дал. Мужики помялись и уехали, сделав вид, что верят насчет завтра. А чистый доход Павлик разделил потом между нами. Жена на эту «премию» купила дочке сапоги зимние. В деревню ту мы больше не ездили. Павлик и Олег, разделывающие туши большими ножами, – это, конечно, внушает, но береженого Бог бережет.
В другой раз облом у нас случился с хряком. Хряка вообще-то нельзя на рынок, от него мочой несет, если варить начнешь. Каким-то образом Павлик недосмотрел. А может, просто купил дешево. Но проблема решилась, хотя и беспокойства нам хватило. Ведерко потрохов ветслужбе, мяса побольше на анализ, и все в порядке. Выходит ветеринарша, производит «внешний осмотр» и шлепает по мясу синими расплывчатыми печатями. Строгая: а это не хряк ли у вас? Ой, ну что вы, да мы тут уже сто лет торгуем, как можно?
Потом одна покупательница колола нам глаза: что ж вы хряком-то торгуете, и стыда на вас нету? Да что вы, какой хряк?! Понюхайте, женщина, понюхайте, как следует! Ну да, а варить потом начнешь, и сразу мочой воняет. Что ж я не вижу? Обижаете, женщина, такая интеллигентная с виду, а говорите глупость. Но она все равно обозвала нас нехорошими словами.
Ничего, расторговались.
Я взял домой целую ногу. Не от хряка, конечно. Купил – ну, просто из моего дохода. Хотелось прийти домой настоящим добытчиком: вот мясище, свежатинка, а это заработок. А Павлик высчитал у меня потом полную стоимость задка.
Хорошее мясо, но за полную стоимость мне было обидно. Я ж свой. К тому же задок брал целиком, а за это даже обычным покупателям давали скидку. А мне не дали. И Олег брату сказал: чего ж ты с Санька взял по полной? Ты половину высчитывай, что ж своим-то продавать… Но Павлик тему не поддержал, а я счел не благородным выпрашивать скидку. Ладно, хрен с ней. Не обедняю.
Камо грядеши?
О будущем? Ничего не думаю. Главное – семью прокормить. О будущем пусть правительство думает. А я инженер. Умею электронные схемы рассчитать, проектировать и ремонтировать любые блоки питания, – в прежние времена у меня было четыре заявки на изобретение и не счесть, сколько рацпредложений. В трудовой книжке благодарности записаны. Сам посуди, какое будущее, если мне уже под сорок, а на работу приглашают молодых, до 35. Пока вот мясо в холодильнике есть, и слава Богу. Ничего, мы – великий народ. Как тараканы. Нас невозможно истребить. Грядущее мне часто кажется иль темным, иль пустым. А потом встряхнешься – да ничего, бывали и похуже времена.Александр Ягодкин.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
