Общество
В памяти народной. Свои и чужие
27.02.2013 09:43
Зловещий смысл слова «оккупация» прочувствовали на себе в июле 42-го - январе 43-го жители донского правобережья Воронежской области. Они не забывают, что пособниками врагу становились и свои люди.
Зловещий смысл слова «оккупация» прочувствовали на себе в июле сорок второго - январе сорок третьего года жители донского правобережья Воронежской области. Вспоминая фашистскую неволю, сельские жители не забывают, что пособниками врагу были свои люди в должности старост, полицаев. Кто – по принуждению, а кто и по доброй воле. Горькое суждение «свой хуже чужака» - нередко вырывается у людей.
Пётр Чалый
Семьдесят лет тому минуло, а то страшное прошлое «как сегодня» видит старожил Россоши Григорий Максимович Штанько. «Я хлопчик. Возраст, когда до всего есть дело. Когда каждый из нас уже при настоящем оружии. Пускай за его хранение грозят казнью. Спрятано оно в надёжном месте». То были не просто устрашающие слова в расклеенных по всему городку приказах коменданта.
«На торговом складе немцам или итальянцам попалось на глаза залежалое красноармейское обмундирование. Арестовали бывшую заведующую. Согнали народ на базарную площадь, где сейчас продуктовые ряды. Там уже стояла виселица, сбита из брёвен буквой «Г». Верёвочную петлю ветер гоняет. Под неё подкатила бричка. В справных кожухах, белые повязки на рукаве, сидят два дебелых мужика – полиция из местных. Меж ними уткнула голову в колени женщина. «Пособница партизан». Сама она встать не смогла, как застыла на морозе. Руки связаны. Подхватили, легко приподняли, умело набросили на шею верёвку. Будто всю жизнь в палачах. Кони рванули. Толпа закричала, увидела: человека казнить, что муху прихлопнуть».
- В наше село Зайцевку Кантемировского района немцы пришли летом и пробыли почти до конца декабря, - вспоминает Наталья Васильевна Яковенко. - Становились на постой, конечно, не одни немцы.
Были итальянцы, румыны, поляки. Вели себя схоже - выселяли нас из домов, забирали продукты.
- Матка, ком-ком...
Первый же немец заставил мать греть воду и стирать ему бельё, - рассказывает Татьяна Савельевна Гудкова, жительница села Талы. - Корова у нас характером добрая, всех подпускала к себе доить молоко. Вот они и становятся в очередь, каждый доит себе в котелок. Немцы за людей нас не считали. К речке бегали купаться совершенно голые. Поросёнка забрали, зарезали.
Гудкова запомнила, что выделялась у них семья Бабаевых. Все знали, что два сына служат командирами в Красной Армии. Отец же шил немцам обмундирование, а дочь Оля, красивая молодая девушка, открыто дружила с оккупантами. После выяснилось, что была она советской разведчицей, собирала сведения о немцах, передавала их нашим. При отступлении фашисты со звериной злобой замучили Олю, Ольгу Тихоновну – на её лбу вырезали пятилучёвую звезду. Отец бросился защищать дочь, его тут же расстреляли.
- На огороде рвали бурьян корове, - рассказывает жительница села Новобелая Нина Евгеньевна Овчаренко. - Вдруг в небе прошумело, и сразу же раздался взрыв во дворе у соседей. Заголосила тётка. Оказалось, осколком снаряда убило мою ровесницу, двенадцатилетнюю девочку. Когда я домой вернулась, гляжу: сидит наш боец, бинтует рану. Из его разговоров со взрослыми поняла, что он должен был взорвать мост через речку, но помешал обстрел. Боец ушёл на обед, а немного спустя появились немецкие мотоциклисты. Загудели машины, танки. Нас, детей, на улицу не пускали.
Первого немца я увидела в хате. Он не наших бойцов искал, а потребовал: «Яйка, млеко!» Дедушка хотел поделиться собранными яйцами, но их забрали сразу все вместе с горшком. После немцы заходили ещё и ещё. Дед старался объяснить, что ваши же паны всё забрали. Немцы орут, в сарае сами по гнёздам шарят, кур ловят. Страшно кричат, язык непонятен. Дня три или четыре шли они через село.
Сразу же была организована комендатура. Жителей вызывали туда на регистрацию, для отпечатка прикладывали палец к какому-то документу. Колхоз не разоряли. Староста давал наряд, в поле убирали хлеб.
Были у нас семьи единоличников, в колхозе не работали. При немцах тоже не вышли в поле, так их розгами били.
С возрастом только понимаешь, как тяжко приходилось мамам. Нам же всё в забаву. Обуть-надеть нечего, ходили в латаном. Как на маскарад наряжались. Сам комендант ходил в отобранных у нас красноармейских командирских галифе - тёмно-синих с красными кантами. Зерно мололи на ручной мельнице из двух камней. Пшено толкли в снарядной гильзе. Утром разжечь печку непросто, если не сохранился в золе хоть малый уголёк. Ждёшь на холоде, пока у соседей дым из трубы пойдет. Бежишь к ним с ведёрком за печным жаром.
На самый крайний случай в доме хранили коробок спичек. Заходит раз немец с папиросой, просит прикурить. Развожу руками. А он полез, пошарил рукой в запечье и нашёл спички. Взял коробок. И как развернулся, как врезал мне кулаком по голове, только в угол покатилась. Очень испугалась, до сих пор помню в лицо этого рыжего немца.
Всякие части ехали через наше село Новобелая, тогда Михайловского, а сейчас Кантемировского района. Очень были противные солдаты-финны, румыны тоже вредные и злые. Немцы как люди помягче, а итальянцы – самые простодушные! Квартировали солдаты по дворам.
Моя подружка Паша Мартыненко в своём саду залезла на вишню ягоды рвать, а её приняли за партизана. Застрелили из автомата. И ещё одну девочку убили на собственном огороде.
- Больше месяца в Новобелой располагался лагерь для военнопленных, - вспоминает Лидия Владимировна Шворникова. - На лугу возле речки огородили столбы колючей проволокой. Загнали туда наших солдат, как овец в кошару. Охраняли часовые с собаками. Держали измученных и голодных. Еду им приносили. Но немцы близко не подпускали нас. Забирали продукты и сами ими распоряжались. Когда угоняли пленных, по дороге лежали убитые. Стреляли, наверное, тех, кто не мог идти.
Забирали немцы сельских коммунистов. Арестовали Ивана Васильевича Вальянникова. Дома остались жена и четверо детей. После освобождения узнали из областной газеты «Коммуна», что его расстреляли под Митрофановкой в Кадурином лесу. Там же погибла моя учительница Анна Илларионовна Городнянская и её муж Евгений Саввич.
Вся тяжесть оккупации легла на плечи стариков, женщин и детей
• • • • •
Из записки Государственному комитету обороны заместителя Наркома внутренних дел СССР тов. Меркулова от 18 марта 1943 года о выявлении и ликвидации шпионов, диверсантов, немецких пособников и банд в городах и районах, освобождённых Красной Армией от войск противника. Опубликована в журнале «Родина» за 2008 год в № 12. В редакционном вступлении подчёркнуто: «…сплошной волны арестов и насилия не было. Сотрудники оперативных групп НКВД подходили к вопросу избирательно».
Воронежская область
Арестовано 3926 человек, в том числе агентов германской разведки и подозрительных по шпионажу — 218, немецких пособников — 2861, дезертиров Красной Армии — 319, прочего антисоветского элемента — 528.
В числе арестованных 16 членов и кандидатов в члены ВКП (б) и 47 членов ВЛКСМ.
По захваченным материалам полицейского управления в г. Россошь выявлено 53 члена ВКП (б), которые в своих биографиях, представленных полиции, характеризовали себя, как ущемлённых, подвергавшихся преследованиям со стороны Советской власти, и всячески отрекались от партии.
В числе этих документов обнаружено, в частности, следующее заявление в полицию бывшего члена РК ВКП (б) гор. Россошь, депутата Верховного Совета РСФСР, орденоносца – К., работавшего директором Россошанской МТС.
«На общих собраниях по колхозам не выступал, партийных поручений не нёс, агитацию против германской армии не вёл. Прошу великий германский народ дать мне свободную жизнь, я буду честно работать, ни с кем никаких связей не буду иметь, буду честно выполнять все законы германского народа».
Как выяснилось, во время допросов в гестапо К. выдал всех известных ему коммунистов, оставшихся в тылу противника. Также выяснилось, при вступлении в партию К. скрыл, что он выходец из кулацкой семьи, что его родители раскулачивались. Несмотря на это К. был расстрелян гестапо.
В делах старосты Радченского (в документе допущена ошибка, точнее – Ольховатского. – П.Ч.) района также обнаружено 35 аналогичных заявлений от 28 членов и 7 кандидатов в члены ВКП (б), в том числе от бывшего директора Марьевской МТС члена ВКП(б) Г., следующего содержания:
«Районному старосте господину Заверухе.
Я прошу Вашего разрешения допустить работать в колхозе. Я эвакуировался, но возвратился в Ольховатский район, желаю честно работать и выполнять все указания вышестоящего начальства. Партбилет уничтожил».
Г. арестован.
Из числа видных немецко-итальянских пособников и агентов арестованы: Баранников - бывший ответственный инструктор Воронежского облисполкома.
По заданию немецко-итальянских оккупантов Баранников создал в Кантемировском, Радченском и Писаревском районах лжепартизанские отряды, куда обманным путём привлекал советских патриотов, коммунистов и комсомольцев, а затем выдавал их.
Видющенко - в прошлом инженер-экономист, в г. Орджоникидзе был назначен немцами начальником жилищного отдела городской управы, затем перешёл в итальянскую тайную полицию, по заданию которой вёл провокаторскую работу. Вместе с итальянскими войсками Видющенко прибыл на территорию Воронежской области, где работал в полицейских органах. При отступлении оккупантов был оставлен ими для шпионской работы.
В Кантемировском районе задержана группа подростков (Филиппович П. И., 1931 г.р., Филиппович В. И., 1928 г.р. и Шевченко Н.М., 1930 г.р.), которая была переброшена немцами через линию фронта с заданием взорвать оставленные немцами склады с боеприпасами и собирать разведывательные данные о частях Красной Армии.
Выявлено 208 пособников немецко-итальянских оккупантов, бежавших с ними при отступлении, в том числе такие лица: Пушкарёва, бывший секретарь Богучарского РК ВЛКСМ. С приходом оккупантов принесла им списки комсомольской организации, а затем вышла замуж за итальянского офицера.
Новошицкий, бывший пропагандист Радченского РК ВКП (б). Был назначен оккупантами счетоводом Богучарского зерносовхоза.
• • • • •
Сейчас помнят о том тяжком времени лишь старожилы. Среди них и моя собеседница Анна Кузьминична Петрова, в девичестве Иващенко. Ей за девяносто лет. Старость коротает в семье внука, в окружении правнучат.
Живёт в доме, который «вынесла на своём горбу» - строила своими руками сразу после освобождения от фашистов. Прежнюю хату порушили бомбы-снаряды, а из землянки хотелось выбраться. Конечно, её дом нынче после капитального ремонта приобрёл современный вид в кирпичном наряде, всё же остаётся свой.
Родимое село Цапково третье столетие стоит на степном взгорье у старинного тракта из Россоши на Богучар. Уездную, волостную, сельсоветскую прописку меняло не раз. Сейчас причислено к Новокалитвенскому поселению Россошанского района.
Из слободы дочь Кузьмы Андреевича Иващенко надолго отлучалась лишь однажды. В молодости посылали на торфоразработки, откуда она вернулась с мужем. Алексей Сергеевич был родом из недальней задонской Гороховки. Его вскоре тоже призвали на фронт. Пришёл инвалидом. Вместе вырастили детей.
«Всю жызнь робыла. То на ферме свинаркой, то в поле. Ны одна сорочка на спыни от пота сгныла».
Расспрашиваю Анну Кузьминичну об оккупации.
- Боя как такового у нас не было. Днём и ночью наши красноармейцы уходили за Дон. Объясняли, что шли на переформирование. Потом их колонны стали бомбить самолёты. Мы прятались в погребах. Стихло ненадолго. Со стороны Ивановки вскоре поехали немцы на мотоциклах, грузовых машинах с пушками, на танках. Появились пешие. Сворачивали в сторону Богучара. Некоторые останавливались на постой. Эти ничего плохого не делали. Корову доишь, прямо в кошаре дожидаются с котелками в руках.
Похужело, когда по Дону пролегла линия фронта, а наше Цапково в этой полосе. Военная комендатура показывала свою власть. Гонят сюда военнопленных рыть траншеи, окопы, строить блиндажи. Выбегаем к грейдеру - вдруг своего увидишь. Сердечные - оборванные, в пыли. Жара. Просят хоть попить. Вынесешь, а немцы-конвоиры не подпускают, выбивают вёдра из рук, выливают воду.
Раз оставили их на ночь в церкви. Женщины те, кто рядом жили, решились покормить наших солдат.
Набрали в корзины яблок, груш, положили хлеб, сухари, глечики с молоком взяли. Хотели передать через разбитые окна. А охрана окружила баб, повела в комендатуру. Там о чём-то поговорили и отправили назад. Двери церкви открыли и затолкали к пленным. Фрося Васильевна Овчарова-Замшина с дитём в полтора годика на руках оказалась тоже там.
Солдаты расспрашивают, далеко ли Дон, где лучше перебраться через реку, если сбежать. А уже ночь, темно. Женщины в слёзы. Родные сюда подошли, маленькую девочку упросили отдать. Этих женщин партизанками посчитали, хотели расстрелять. Переводчик сумел всё уладить. Отпустили их домой, в конце концов.
Немцев сменили итальянцы. Но порядки остались те же. Наше домашнее хозяйство быстро разграбили. Коров и телят забрали. Поросят порезали. Курам открутили головы. В огородах картошку копали, фасоль порвали.
В поле мы пшеницу косили, снопы вязали. В лесу дубы пилили. Брёвна на блиндажи забирали.
Из хат выселили. В сараях осенью холодно. Хорошо, что смогли себе землянку вырыть. Грубку-печку в ней слепили. Верите, зимой шестнадцать душ в землянке спасалось.
Установили комендантский час - с вечера до утра на улицу не показывайся. Паша Жигайлов и Иван Багринцев задержались, дело молодое, их арестовали, избили. В наказание на двое суток привязали к столбу.
Грех говорить такое, но было - насиловали женщин, даже девочек-подростков. Не приведи, господи.
Согнали однажды на площадь всех жителей села. А там уже виселица. Верёвки с петлями висят. Рядом с ними на столе стоят трое мужчин. Пока людей собирали, арестанты попросили попить. Кто-то из хлопцев сбегал, принёс. Куда там - конвоиры выбили ведёрко из рук, пролилась вода.
Зачитали громко, что это – коммунисты, партизаны. Два помоложе – Иван Будко и Яков Виткалов, а посредине – пожилой, отец Виткалова - Василий.
Накинули петли на шеи, выбили стол из-под ног. Три дня не снимали повешенных.
Страшная война! Видела, как пленного застрелили. Бьётся умирающий человек всем телом о землю, как петух зарубленный.
Бой за Цапково был тоже страшный. Мы трое суток безвылазно сидели в землянке. Слышим наверху стрельбу, взрывы, осколки по мёрзлой земле – «лусь! лусь!»
Когда стихло, вылезли, встречаем наших бойцов - в полушубках, в белых халатах. Радуемся. Кончилась вражья оккупация.
А война ещё не покидала нас. Свозили с полей и хоронили погибших. Побитые лежали как снопы - и наши, и немцы, и итальянцы. На минах брошенных подрывались, калечились, гибли дети.
Вспомнишь - не верится, что такое смогли пережить..
• • • • •
Говорили с бабушкой о текущем дне.
От слободы в три сотни дворов остались крохи - редкие усадьбы по бугру. Малолюдье, на улице ни души. Животноводческие фермы в разрухе. Нет скотины-живности.
Работать негде.
Без войны на глазах исчезает село, где веками поколения трудиться умели и петь любили.
-Я своё прожила, а как внучатам придётся, что их ждёт? В святом углу у Анны Кузьминичны - иконы. Она на прощание мне сказала: -Устали люди жить без веры в душе...
Источник: газета «Воронежская неделя» № 9 (2098), 27.02.2013г.
