Общество
В полях, за Тихою Сосною...
22.02.2014 09:35
(Окончание). В расстрельных ямах в Воронежской области дотлевают останки тысяч советских военнопленных. Масштабы трагедии в августе-ноябре 42-го ужасают своей жестокостью и… непонятным забвением.
Николай Кардашов
(Окончание. Начало в №26)
Вспоминают, как здесь молоденького лейтенанта живым закопали в яму за то, что не выдал фашистам орден Ленина.
Село Петренково. Здесь, по словам Виктора Васильевича, «самый страшный оскал «берлинки». Меловую гору с четырехсотметровым дубовым мостом дорога-убийца выгрызала жизнями узников местного концлагеря.
Многокилометровый яр у села – след «берлинки». Вот с этого места мадьяр-оператор снимал кинохронику, кадр из которой мы уже публиковали. Свой снимок накладываю на него с привязкой к церкви – она и сейчас, убиенная, как и пленники, тянется к людям из прошлой жизни.
А на месте концлагеря – хозяйство фермера. В варках – телята. Рядом, в яру, доверху забитом навозом, кости тысяч узников. На взгорке – стон-обелиск: «Не забывайте нас…». Школьники Стрелкина не забыли. Соорудили какой смогли обелиск. Чтобы взрослые услышали стон замученных.
Хутор Пахолок жив лишь названием на дорожном указателе. От Петренково до хутора-призрака щербатый асфальт тянется по хребтине «берлинки». Слева, из чебреца и травы-сухостоя, снова взрыв-обелиск с красной вспышкой звезды. Странный памятник, сваренный из… комбайнового шнека. В металлическом основании – прорези корявых цифр электросваркой: «1942, чл.2 т.».
«Человеков наших две тысячи тут закопали в 42-м», - так пояснял дед Ёська, выжегший те цифры электродом сварки. Разумел старик, каким пронзительным слогом подобает прожечь нашу задубеневшую совесть… В километре от шнека-обелиска алой пятернёю звезды тянется к людям другой памятник. Под ним – безымянный лейтенант Красной Армии.
В августе 42-го рванул смельчак из концлагеря под пулемётные очереди вон к тому леску. Пулемёты его не достали, и тогда мадьяр-охранник схватил снайперскую винтовку… Острогожск. Умерший кирпичный завод, поднявший когда-то из руин пол-округи. Между ним и объездной дорогой огромный яр, заросший лесом. В нём – 5 тысяч узников лагеря «Дулаг191» - самого страшного концлагеря Воронежской области. Пытками в нём устрашали жителей Острогожска. Пленных по льду гоняли «купаться» в Тихой Сосне.
Комендант-садист, рассказывают, лично вырезал и консервировал человеческие органы. Тут между бараками была прилюдно повешена подпольщица Мария Полякова. Её труп на виселице фашисты, резвясь, несколько дней расстреливали из автоматов. Есть здесь памятник. Была тут когда-то и доска с именами расстрелянных.
Об убогом памятнике рассказал в 2012 году в письме тогдашнему министру обороны Сердюкову родственник подпольщицы Поляковой Александр Шиков. Из небедного ведомства, которое по долгу и названию своему должно бы служить примером отзывчивости и крепкой памяти, ответа не последовало: не досуг, видать, было за заботами об «оптимизации» госказны для себя, любимых… Ответила местная администрация, заверившая, что памятник отремонтирован. В доказательство прилагалось фото. К сожалению, после ремонта доска с именами замученных исчезла – где их теперь искать?
Раненные осколками «берлинки», пытаемся с Виктором Стрелкиным понять: почему у нас всё так? Почему венгры на государственном уровне до сих пор ищут в наших полях за Тихой Сосною и Доном последних своих солдат, чтобы положить их под дорогой мемориал у села Рудкино? И платят за солдатский медальон деньги, которых хватило бы на гробы целого батальона наших «без вести пропавших» солдатиков. Почему так вызывающе помпезно кладбище бывших захватчиков, любовно обустроенное и не без нашей помощи? И почему тысячи своих мы до сих пор предаём забвению? И при этом десятилетиями лицемерно твердим: «Никто не забыт…»
«У нас нет ни закона, ни государственной программы поиска и перезахоронения павших воинов, - грустно рассуждает Виктор Васильевич. – А нет закона, нет и денег – государству павшие, тем более пленные, не нужны. Вот и ищут их поисковики-энтузиасты. И увековечиваем их память так, как позволяют собственные сбережения. И совесть».
Мемориальное будущее тысяч узников воронежских концлагерей, пытаюсь отыскать в правительственной Программе «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2011-2015 годы». На её реализацию планируется потратить 800 миллионов рублей. Но для закопанных в землю здесь не видно ни гроша. Деньги в госдокументе растеклись на иные цели. 100 миллионов – на оргмероприятия, посвящённые 70-летию Победы. 400 тысяч – на галстуки (?) для будущих юных патриотов.
Гораздо больше – на медали «За успехи в патриотическом воспитании» и «За проявление патриотизма в соревнованиях и состязаниях на международной спортивной арене». Значительные суммы выделены на «создание дискуссионных площадок», оплату работы экспертов и финансирование «научно-исследовательских и творческих работ в области патриотизма». И где ж тут наши солдатики из расстрельных ям? Где учитель Стрелкин со своими «трудными» подростками, спешащими к тем ямам?
Такие обелиски дорогого стоят. Они сооружены простыми людьми
по зову сердца . И они – залог того, что память народная не позволит
предать забвению безвестных героев той войны. Фото. Николая Кардашова
Но ведь рассуждениям типа «возрождение духовности», «формирование высокого патриотического сознания» лопаты в руки не вложишь и в яры за Тихой Сосною не пошлёшь. А раз так, то непатриотичная совесть наша ещё долго будет пробиваться к нам. Черепами расстрелянных соотечественников на копытах скотины. Прорезями электросварки деда Ёськи на шнеке-обелиске. Мешочной памятью целлофановых пакетов вместо недостающих гробов.
Источник: газета «Коммуна» № 27 (26243), 22.02.2014г.
