«Варили мякину и сгоревшее зерно…»

23.01.2013 09:21

Вспоминает уроженка села Костёнки Гремяченского района Воронежской области Анна Васильевна Данилычева.

В 1943-м обрели свободу местные несовершеннолетние узники фашизма

Знакомьтесь, одна из них – Анна Васильевна Данилычева. Родилась в 1930 году в селе Костёнки Гремяченского района Воронежской области. В 11 лет находилась в фашистском концлагере. Фашисты отняли у неё самое дорогое – детство.

С горечью она вспоминает:

- Мы все оказались в самом пекле войны и пережили то, что порой не под силу было взрослым. В июле 1942-го на рассвете наше село Костёнки, расположенное на правом берегу Дона, проснулось от взрыва обрушившейся с немецкого самолёта бомбы. Кругом – прожектора, визг бомб, а сбрасывали их густо. Это был ужас. На нашей улице упало семь бомб.

На ней из мужчин остался один лишь дедушка 82 лет. Остальные были на фронте. Среди них – мой брат Ваня и отец мой. Второй брат, Митя, был на выпускном вечере 10-х классов в школе в ту ночь. Он прибежал к нам, мы были все в погребе, и тихо маме прошептал: «Мы все – комсомольцы, переплывем Дон к нашим». Поцеловал нас всех и убежал. Мама просила его остаться, а он сказал: «По-другому не могу».

Нас было три сестрички, мама, бабушка и дедушка. Марии было 13 лет, мне – 11, Насте – 6. А утром после бомбежки всё село заполнили немцы на мотоциклах. Сразу повели скотину, кур. Понаставили свои кухни. С левого берега летели к нам бесконечно снаряды. Очень много погибло моих одноклассников во время бомбёжки: бомбы попадали именно в погреба, куда все укрывались.

27 июля по приказу немецкого командования – так объявили жандармы – нас погнали из домов в Радин Лог на краю села, предупредив: с собою ничего не брать, иначе пристрелят. К вечеру всех согнали в этот лог. Крик, плач детей…

Вечером погнали под конвоем дальше. По дороге мою маму и ещё несколько женщин – жандарм на лошади подскочил с немцем и сказал: «Жена партизана», – схватили и угнали куда-то.

Нас загнали в концлагерь «ОСО» – огромный овраг, окруженный колючей проволокой и вышками, в которых сидели немцы с автоматами. Вокруг – собаки. В этом лагере было очень много наших военнопленных, стариков, детей.

О, Боже! Только Господь мог оценить все ужасы, которые нам пришлось пережить. В лагере установили зверский режим. Нас морили голодом, а работать заставляли по 12-16 часов.

Ежедневно выводили из числа узников несколько человек и расстреливали. Я, девочка 11-12 лет, вместе с сестричкой Машей 13-14 лет были в группе, которая рыла траншеи, потом убирали трупы в заранее вырытые ямы. Если чуть замешкаешься или слезы градом побегут, жандарм так плетью поддаст! А какие тяжеленные ящики таскали! Но самое ужасное, это нас два раза подвезли к рыге – где человек 20 висели наших военнопленных. Жандарм предупредил, чтобы мы ничего не украли из ящиков, иначе с нами будет то же.

Холод, голод, чесотка, вошь, каждый день ждёшь: вот тебя пристрелят… Господи, лучше не вспоминать.

В конце ноября нас частями стали выгонять в крытый сарай в Синие Липяги. В конце января нас освободила наша Советская Армия. Вот тут уже радости не было предела.

И снова сколько радости – столько и горя. Узнали, что в ночь снаряд попал в погреб, где находилась моя подружка и одноклассница Надя Романова. От неё даже кусочка не нашли.

Пошли мы пешком домой в Костёнки. Мороз был 40 градусов. По дороге в Кочетовке оставили нас ночевать, добавили одежду нам. Местные жители нас кормили. Пришли домой, а в Костёнках одни печки стояли обгоревшие. Стали жить в погребах, у кого они были целы. Варили еду в касках. А чем топить печки? Стали ходить за булдыжками от подсолнуха, который находился в трех километрах от села, за грейдером (дорога, ведущая из Воронежа в Острогожск). Весь путь был устлан трупами: это наши солдаты и немецкие, неразделимые, все в крови и снегу. Мы рыдали, а глазами искали среди них своих родных. У нас не было ни пузыречка керосина, ни соли, ни хлеба. Варили мякину, зерно сгоревшее раскапывали под пеплом домов.

Весна 1943 года. Мы, кому – 11, кому – 12 лет и старше, уходили на рассвете в Латное пешком, за семенами. Назад наперед несли зерно, для посева, восстанавливать колхоз. Приходили темной ночью, ноги – промокшие, сами – голодные.

Ходили в школу все оборванные, голодные, некоторые – в мадьярских ботинках. Ходили в Дон, набирали ракушек, приносили, вытаскивали из них моллюсков. Жарили. А как мы их ели сладко!

9 мая 1945 года – День Победы. Как все были рады, как бежали к репродуктору! За полтора года только досыта наелись картошки.

И вот 1946-1947 год: ни одного дождя. Снова страшный голод.

В 1946 году я поступила в ВАТ учиться. Нам давали по карточке 150 граммов хлеба, немного перловки. А в селе опять желуди из леса собирали, толкли и пекли хлеб из них. Опять на Дон за ракушками. Так и жили.

Когда слышу, как песню «Красные маки» или «Снегири на снегу» поют, то где бы я ни была в этот момент, останавливаюсь, склоняю голову, захлёбываясь слезой. У меня перед глазами – трупы, трупы… окровавленных солдат на снегу. С нашей улицы не вернулись 12 человек, в том числе мой брат Ваня. А Митя прошёл до Берлина, трижды ранен, контужен. Лётчик, вернулся.

Я часто думаю: какие трудности может перенести человек и на что он вообще способен? Но главное, самое главное в жизни – наше поколение вышло из лихолетья сильными духом. Мне так много хочется рассказать молодёжи об ужасах прожитых моим поколением!

Я хочу сказать молодёжи: будьте бдительны, берегите мир. Помните о тех, кто своей кровью полил землю, оставшись на полях сражений. И чтобы самая трагическая страница в истории человечества не повторилась.

Я бы хотела, стоя на коленях, поклониться всем солдатам и офицерам 687-го стрелкового полка, который освобождал село Костёнки.