Общество
Виктор Калашников: Трусость всегда считалась пороком
08.04.2008 10:20
Сегодня военным комиссариатам РФ – 90 лет. Коллектив Воронежского военкомата во главе с генерал-майором Виктором Калашниковым встретил юбилей с особым достоинством. Калашников возглавил облвоенкомат в 2002 году, и с тех пор его ведомство ни разу не потеряло лидирующих позиций среди 19 военкоматов Московского военного округа. В преддверии юбилея генерал-майор Калашников дал интервью «Коммуне».
Сегодня военным комиссариатам Российской Федерации - 90 лет
Коллектив Воронежского военкомата во главе с генерал-майором Виктором Калашниковым встретил юбилей с особым достоинством. Калашников возглавил военный комиссариат области в 2002 году, и с тех пор его ведомство ни разу не потеряло лидирующих позиций среди 19 военкоматов Московского военного округа. Завоевания 2007 года - переходящий кубок командующего войсками округа за высокие показатели в боевой и мобилизационной готовности и служебной деятельности. Кроме того, в Воронеже навсегда остается кубок, символизирующий награду за пять лет несомненного лидерства в МВО.
Неизменно открытый для журналистов, облвоенком снискал уважение за резкость и прямоту суждений. Известность получили слова, которыми он неизменно напутствует очередных призывников перед отправкой: «Если командиры не в состоянии навести порядок в воинском коллективе, не надо бежать и прятаться – возвращайтесь в военкомат. Мы отправляли вас в войска – мы готовы нести ответственность. Если правда и закон на вашей стороне, они восторжествуют».
В преддверии юбилея генерал-майор Калашников дал интервью «Коммуне».
- Виктор Владимирович, на пресс-конференциях, где звучат жесткие, порой провокационные вопросы, вы часто произносите: «Я много лет прожил в гарнизонах», и лишь потом приводите аргументы. Как начиналась военная карьера генерала?
- В мое время многие мальчишки в мечтах представляли себя защитниками – отважными, физически подготовленными, готовыми повести в бой. И я, честно говоря, сызмальства готовил себя к Суворовскому училищу, тренировался в математике и физике, самостоятельно, без всяких заданий писал сочинения. К сожалению, попасть в суворовское мне не удалось – отец свалился с военными ранами, и я, по сути, остался старшим в семье. Но когда встал вопрос, куда идти после школы, поступил в Ташкентское общевойсковое командное училище.
Нашим школьным выпуском гордились преподаватели. И особенно – историк, под руководством которого ездили по воинским частям, встречались с солдатами элитной десантной спецназовской бригады в Чирчике, в ракетном соединении. За один год пятеро поступили в военные училища. Собственно, дело было даже не в выборе военной профессии. Как генерал и профессиональный командир я умею видеть достоинства каждого поколения мужчин, но должен признать: мы отличались от нынешней молодежи – прежде всего тем, что стремились испытать себя. И любые трудности расценивали однозначно: выдержишь – мужчина.
Училище наше было создано в 1918 году, носило имя Ленина, славилось жесткими требованиями. А горная пустынная местность и жара воспитывали твердость духа. Выдерживали не все: из роты в 120 человек выпускалось 100, а то и 90 офицеров. Только в нашем наборе отсеялось почти 60 человек из батальона.
Потом служил в Туркестанском военном округе, в Термезе. Знаменитое место: самой южной точкой тогда считалась Южная Кушка, а самой жаркой – Термез. Тоже своего рода проверка на выживание. Но зато практически каждый из молодых офицеров имел отдельную комнату в общежитии. А я, поскольку уже был женат, получил однокомнатную квартиру. Хотя, это же граница, на первом месте служба была, даже для моей семьи.
- Довелось поездить по гарнизонам?
- В группе советских войск в Германии пять лет командовал ротой, затем был начальником штаба батальона, комбатом. Заменился в Закавказье. Командовал батальоном в Нахичеванской дивизии - граница с Ираном, жара, может, полегче, чем в Термезе, но очень похоже.
Принял решение поступать в академию имени Фрунзе. Преподавателями были участники Великой Отечественной войны, все с боевым опытом. Но самое главное - старшее поколение никогда не бросало нас, молодых, из виду. Когда выезжали на полевые занятия, комбат – суровый и жесткий по жизни подполковник - всегда спрашивал: «Бутерброды взяли, пацаны? А то послужите с моё – загнетесь...» Кстати, в академию поступил 1 сентября, а 10-го у меня родилась третья дочка.
Потом, приехав по распределению в Забайкалье, уже чувствовал перемену в отношении к службе: три-четыре года, –и пошел вал «челноков» на границе с Китаем, начался раздел страны на самостоятельные республики, уже шло брожение среди офицеров. Многие, не видя, какую страну защищать, писали рапорты, возвращались поближе к родным местам. Дослужился до начальника управления штаба округа - там уже вплотную занимался взаимодействием с военными комиссариатами. Хотя, признаться, на том этапе, в середине 90-х, не мог и представить, что когда-нибудь стану военным комиссаром области.
- Вы ведь даже ни разу не были в Воронеже?
- Один раз - проездом. С Воронежем впервые знакомился по-военному: место на карте, число населения и грузооборот. Положа руку на сердце, долго ощущал себя, скорее, в служебной командировке, чем на постоянном месте жительства. А семье понравилось. Не удивительно - после ТуркВО и 17 лет Забайкалья. До сих пор, когда возникают какие-то бытовые споры, говорю: пора вам в Термез, на стажировку.
- Теперь Воронеж – ваш город?
- Сказать, что нет, – обманывать себя. Я уже шесть лет здесь. Как в любом нормальном коллективе, в руководстве области встретили настороженно, хотя на изучение ушло не больше полугода. Воронежский губернатор, как известно, - генерал-майор ФСБ. И когда меня представил заместитель командующего войсками округа - в то время генерал-лейтенант, а ныне генерал армии Белоусов, думаю, Владимир Григорьевич во мне не сомневался. Очень ценю, что первым делом спросил о жилье. Ответил, что квартиру мне купили в центре Воронежа: в Забайкалье разрешалось покупать квартиры офицерам, которые прослужили много лет. Купили, кстати, не ставя меня в известность, за счет Министерства обороны. Служебные квартиры, конечно, были, но это было мое первое личное жилье.
«А на чем ездить, - сказал губернатор, – решим. Придешь, когда освоишься». Честно скажу, месяц я к нему не ходил. То крыша течет, то учения, то меня самого изучают. А когда пришел – на руках было семь листов, исписанных от руки. Беседовали долго, обсудили каждую позицию. Он обозначил: где поможет, а где я должен разбираться сам.
- С вашим приходом коллектив облвоенкомата отстоял лидирующие позиции в Московском военном округе и не сдает их уже пять лет. На мой взгляд, это явное подтверждение того, что вас поддержали.
- Коллектив пойдет за вожаком, когда он что-либо преподнесет – для начала ясное видение ситуации и готовность на всех уровнях отстаивать свою позицию. Когда начинал ломать привычную систему обучения, пересматривать ключевые должности, на каком-то этапе встретил сопротивление. Но те, кто меня не поддержал, как в автобусе, «спрыгивали на остановках». Я действую в рамках Закона, поэтому имею моральное право быть жестким. Военкомат воспринимается людьми как тыловая структура, но мало кто задумывается, что 60 процентов контингента здесь – участники боевых действий, служившие в «горячих точках». Офицеры, которые легких путей не искали и за чужими спинами не прятались.
- За шесть лет в Воронеже вы, наверняка, сделали выводы насчет отношения граждан к воинскому призыву, к службе в армии и в том числе к роли военкоматов? Какое впечатление на фоне других российских городов?
- Своеобразный город и ни с чем не сравнимый менталитет. С одной стороны, Воронеж милитаризирован, как немногие. На территории области - 172 воинских организма (так называются единицы, которые стоят на самостоятельном штате), здесь дислоцируется штаб 20-й гвардейской армии. Сложившееся взаимодействие силовых структур.
С другой стороны, это Город воинской славы. Воронеж 212 дней и ночей находился в осаде и был разрушен оккупантами на 95 процентов. Это было 65 лет назад - вполне обозримый и даже осязаемый временной период, но почему-то в большинстве современных воронежцев не заложена генетически необходимость защищать Отечество.
Я много раз приводил цифры об уклонистах, о тех, кто в бегах, кто пытается откупиться от службы, толкает на мошенничество офицеров. Думаю, в равной мере это и недостаток воспитания, и потеря нравственных ценностей. Причем именно там, где и с воспитанием, и с ценностями должно быть в порядке по определению. У нас «рабоче-крестьянская» армия, детей чиновников, политиков, коммерсантов там сегодня единицы, 1-1,5 процента. Ведь это вы, журналисты, придумали злое определение – что служба по призыву в России из всеобщей воинской обязанности превратилась в «налог на бедных». Наиболее обеспеченные слои российского общества делают все, чтобы их дети получили образование, но избежали призыва. Каждый своего сынка прячет. А мы заставляем выполнять закон.
Чудовищные случаи, связанные с неуставными взаимоотношениями в армии, справедливо вызвали шквал критики в российской и мировой прессе. И все же отношение к военкоматам – зачастую остро негативное - это не мнение людей. Это навязанные и нередко сфабрикованные настроения. На митинги против службы в армии выходят 70 процентов тех, кто никакого отношения ни к службе, ни к армии не имеет, а оставшиеся 30 процентов – подстрекатели.
Это тоже своего рода боевые действия против независимости и суверенитета России: НАТО уже стоит вдоль российской границы, а изнутри создаются все условия для психологического давления. Но есть еще сугубо бытовой аспект: люди перестали считать бедой откровенную трусость своих сыновей. Более того, стали поощрять желание спрятаться за чужими спинами. Я оптимист и считаю, что это пройдет. В истории еще не было времени, чтобы трусость не считалась пороком.
- О чем же вы тогда говорите с гражданами, которые приходят к вам на прием по поводу срочной службы своих сыновей и внуков?
- Одни рассказывают, как два-три оболтуса прячутся у бабушек, и ничего нельзя с этим поделать. Другие сетуют на строгость учета: мол, крайне осложняет жизнь тот факт, что стоящий на учете не должен убывать во время призыва, не отметившись в одном военкомате и не встав на учет в другом. Странно, почему, в таком случае, никого не смущает необходимость получить временную прописку. Деды, которые всё знают, сами всё прошли, вроде как приходят «в защиту» внуков, но в результате жалуются, что сегодня молодежь не охвачена воспитанием, и что же мы хотим от этих ребят?
Родители напуганы, и я их понимаю: сыновья не готовы даже к самостоятельной жизни в коллективе, не умеют принимать решения, не знают, как себя вести. Малейший прыщ или простуда – уже «неуставнуха». Пальцем погрозили – угнетают. Я много лет прожил в казарме, но такого беспредела, как сейчас, не было никогда. В первую очередь, потому, что не было таких слабых, безвольных, беззащитных, не приспособленных к жизни в коллективе парней.
- Но ведь вы сами, напутствуя на отправках призывников, говорите: если плохо и вы не видите иного выхода, кроме как бежать, бегите туда, где вас призвали.
- Я генерал и знаю: годы целенаправленного развала армии не проходят бесследно. Всего четыре года как вновь начал расти престиж военных учебных заведений. А до этого, на протяжении десятилетия, 30 процентов молодых офицеров оставались служить, остальные увольнялись, попадали под сокращение. А потом еще было время, когда выпускники военных училищ, практически завершив учебу, не хотели выпускаться и бросали командирам свои дипломы. Жить было не на что, и это очень тяжело вспоминать. Сейчас мы выровнялись. Но то, что потеряли, восполнять придется не один год. И не вина молодых ребят, что некоторые командиры не умеют контролировать и воспитывать подчиненных.
Поэтому мы по первому же сигналу немедленно связываемся с командованием части, выясняем обстоятельства. И я действительно говорю призывникам: если уж бежать, бегите к нам, разберемся. Если закон на вашей стороне, мы никого не дадим в обиду. Хотя, справедливости ради, обычно бегут и скрываются совсем по другим причинам. Например, задолжав сослуживцам крупную сумму. Или ввязавшись в какую-то противоправную историю.
- Что посоветуете молодым людям, попавшим в армейский коллектив?
- Для начала - не стремиться выделиться, не качать права. Это не то место, где можно бравировать достатком в семье, могучей силой или оригинальностью взглядов. Будете держаться друг за друга, вас никто и нигде не обидит. Будете разрозненными – рискуете стать мишенью для хамов. И никогда не позволяете себе не ответить на оскорбление.
- Помните, в тему о неуставных отношениях на каком-то телеканале крутили скандальные любительские кадры: два сержанта идут вдоль строя молодых солдат и по очереди бьют каждого?
- Это как раз то, о чем я говорил. Строй молодых здоровых ребят – против отморозков! Окружили, связали ремнями, позвали командира – смотри, дядя, на своего воспитателя! Свидетелей – масса, побои – налицо. Сейчас, когда срок службы всего год, мы делаем ставку на ребят с высшим образованием: это не только более зрелый возраст, но и самооценка, и определенный жизненный опыт.
Но есть еще один момент. Я всегда говорил подчиненным: помните, эти пацаны с заряженными автоматами в одной шеренге на учениях идут. И каждый пусть подумает, как он относится к тому, кто рядом. Пусть помнят об этом, когда выполняют боевые задачи – один на один с автоматом и 60 патронами. И когда водят боевую технику. Пусть задумаются, что здесь от каждого зависит твоя жизнь.
- По-моему, вы придаете 90-летию военных комиссариатов большое значение?
- За время войны военные комиссариаты обновлялись пять раз – все штатные сотрудники уходили на фронт. Представьте, у нас сегодня порядка 12,5 тысячи личных дел, которые хранятся вечно. И более 26,5 тысячи – личных дел, в том числе пенсионеров, которые стоят в военных комиссариатах на пенсионном обеспечении. Более 400 тысяч граждан стоят у нас на учете. Около 100 тысяч – ресурс, предназначенный для комплектования войск. Работа с архивами и Книга памяти, награды, которые до сих пор находят героев… Призыв – лишь третья часть нашей работы, хотя на сегодняшний день вызывает наибольший общественный резонанс .
А юбилей – это прежде всего повод вспомнить о заслугах людей. И я хотел бы всем работникам военкоматов - нынешним и тем, которые в запасе, ветеранам - сказать большое спасибо. Низкий поклон – за ту работу, которую они выполнили, и за память, которую сохранили.
