Общество
Воронежец Григорий Авдюгин воевал вместе с Юрием Никулиным
06.07.2005 00:00
Юрия Владимировича Никулина мы запомнили как артиста цирка и кино, собирателя анекдотов. А для Григория Марковича Авдюгина он еще и фронтовой товарищ по 1-й батарее 72-го дивизиона 115-го зенитно-артиллерийского полка. Там Авдюгин начинал свой боевой путь в качестве командира взвода управления связи. Рука об руку с ним воевал Юрий Никулин, командир отделения разведки. Авдюгин поведал «Коммуне»...
Однополчанин великого клоуна
ВОРОНЕЖЕЦ ГРИГОРИЙ АВДЮГИН ВОЕВАЛ
ВМЕСТЕ С ЮРИЕМ НИКУЛИНЫМ
Юрия Владимировича Никулина мы запомнили в основном как артиста цирка и кино, собирателя анекдотов. А для Григория Марковича Авдюгина он еще и фронтовой товарищ по 1-й батарее 72-го дивизиона 115-го зенитно-артиллерийского полка. Там наш рассказчик начинал свой боевой путь в качестве командира взвода управления связи, а рука об руку с ним воевал Юрий Никулин, командир отделения разведки.
Ветеран войны Авдюгин живет в Воронеже. Скромно живет. Он из тех, кто не звенит орденами и медалями, не напрашивается в газеты, не афиширует ни себя, ни своих дорогих друзей. Может, как раз опыт фронтового разведчика и наложил отпечаток на характер, а может, так с детства приучили. «Коммуне» он впервые поведал о тех годах и добрую половину воспоминаний посвятил событиям, связанным как раз с деяниями на фронте будущей знаменитости.
Григорий Маркович – уроженец Ростовской области. Закончив финансовый техникум, он был призван в армию, где сначала учился в школе зенитной артиллерии, а затем в ней же продолжил службу в качестве преподавателя. С началом Великой Отечественной его, как зенитчика, направляют в Ленинград для защиты города от вражеской авиации. Здесь ему присвоили офицерское звание, и здесь же очень скоро он познакомился с Юрием Никулиным, долговязым и нескладным, но вместе с тем удивительно находчивым и смекалистым сержантом.
Открытое, доброжелательное лицо и живые, выразительные глаза. Речь его напоминала пулемет, стреляющий короткими очередями. Вскоре обоим довелось участвовать в совместной боевой операции. Тогда немцы пытались возвести вокруг Ленинграда второе кольцо окружения. Наши наблюдатели заметили на противоположном берегу Невы скопление живой силы и техники – наверняка, фашисты готовились к переправе через реку. Требовался умелый корректировщик по наведению на цель огня зенитных орудий. Такое задание вызвался выполнить Никулин.
Вскоре с телефонной катушкой он ползком добрался до дерева, стоящего на нейтральной полосе, быстро взобрался на него и скрылся в густой кроне. Когда немцы стали переправляться через реку, наши открыли огонь. Связь с Никулиным держал Авдюгин. Корректировщик так умело управлял стрельбой зенитных пушек, что за короткий срок все плавсредства противника были поражены. Никулин, забыв про уставные требования, кричал открытым текстом: «Молодцы! Тонут фашисты! Давай беглым огнем!». После стрельбы Никулин возвратился на батарею, сияющий от радости.
И буквально через какие-то минуты над позицией артиллеристов возникла «рама» – немецкий самолет-разведчик. Зенитчики ударили из всех стволов и поразили летящую мишень. Кто-то из бойцов заметил: теперь держись – начнется артобстрел… Расчеты орудий спрятались в щели. И тут Никулин из своего окопа: «У кого есть табачок – закурить бы?!» Начался обстрел наших позиций дальнобойной артиллерией противника. Никулин переметнулся из своего укрытия в окоп за табачком соседа. А когда вернулся, на месте его окопчика зияла воронка…
Потом Никулин корректировал огонь нашей артиллерии со стены разрушенной Пулковской обсерватории. И опять очень умело. А вернулся из опасного места целым и невредимым. Товарищи встретили «героя» похвалой. А он отшучивался всякими критическими замечаниями в свой адрес.
Через несколько дней Авдюгин с Никулиным отправились в разведку и на нейтральной территории попали под артобстрел. Спрятались под подбитый танк. Когда все утихло, Никулин вдруг закричал: «Товарищ старший лейтенант! Вы целы!? Взгляните на мою голову, она на месте? Что-то плохо соображаю…»
– Никулин, – подчеркнул Авдюгин, – никогда не терял присутствия духа. В любой обстановке шутил, бодрился. Его обаяние, юмор, доброта обладали удивительной силой притяжения. На батарее его любили за остроумие, оптимизм и самокритичность. Он знал несметное количество анекдотов и великолепно их подавал. Рассказывая смешные истории, мастерски играл лицом, умело выдерживал паузы и с блеском завершал концовку. И после каждого его анекдота слушатели взрывались хохотом…
Вскоре Никулин организовал труппу артистов эстрады из трех человек. Ему помогали командиры орудий Вальков и Прутис. Эта троица подготовила новогодний концерт. Успех был потрясающим. Особенное удовольствие доставляли всем миниатюры на военную тему…
А между тем на фронте была далеко не веселая обстановка. Ленинград непрерывно бомбили и обстреливали. Голод косил людей. В отдельные дни умирали по 5-6 тысяч жителей. Резко сократился паек и у военных. Давали 300 граммов хлеба в сутки, причем половина пайка составлял хлеб с примесями, тяжелый и сырой. Полагалась на каждого солдата и ложка муки, которую ссыпали в общий котел и варили первое блюдо. У многих солдат стали опухать ноги. Начались цинга и куриная слепота. Только после того, как больным стали давать рыбий жир, зрение у них было восстановлено.
Никулин воздерживался от излишнего употребления воды, потому и не опух. По его совету солдаты разгребали снег, находили в мерзлой земле кочерыжки от кочанов капусты, извлекали и добавляли в котел с варевом.
Однако, несмотря на тяжелейшую обстановку, группа Никулина продолжала давать концерты. Все понимали их огромную роль в деле выживания людей. И потому «артистов» стали приглашать в другие подразделения. Правда, «хозяева» всегда опасались, что они будут просить «угощения», а организовать такое дело не было возможности. Хотя были и исключения…
Однажды Никулина с товарищами пригласили в госпиталь выступить перед ранеными. Успех был потрясающим! Главврач заявил, что от такой смехотерапии больные воспрянули, как от чудодейственного лекарства. Из госпиталя Никулин принес буханку настоящего хлеба. Разделили на всех поровну…
Вскоре замполит капитан Коновалов поручил организовать самодеятельность в масштабе всего дивизиона. Никулин обошел все батареи, выявил талантливых ребят. Начались репетиции. Конечно же, в перерывах между налетами и обстрелами. Никулин выступал на концертах в разных ролях. Он либо вел их, либо пел в хоре и очень часто исполнял репризы между номерами. Выходил, к примеру, на сцену с партнером и спрашивал у него: «Почему наша страна самая богатая и самая сладкая? Не знаешь! Самая богатая потому, что у нас есть только один поэт Демьян Бедный. А самая сладкая потому, что в ней только один Максим Горький!»
Сослуживцы, истосковавшиеся по всему, что было хорошего в их мирной жизни, хохотали от души. Особенный успех имел номер, где Никулин в маске Гитлера изображал кривляющегося бесноватого…
Веселил он однополчан и всевозможными розыгрышами. Однажды подшутил над поваром своей батареи, который любил сочинять разные небылицы про свою деревню. Нарядился в немецкую форму, надел очки, взял шмайсер и, приблизившись к одинокому повару, стал из-за дерева по куриному квохтать. Повар оцепенел у своего котла, а затем рванул со страху в лес. Возвратился только к вечеру, объясняя, что ходил за продуктами. А Никулин рассказал эту историю своим разведчикам, и вы догадываетесь, что было дальше.
Когда проложили «дорогу жизни», немного полегчало. На батарею стали приходить посылки. Никулину досталась от студенток из Свердловска с надписью: «Лучшему разведчику». Он тут же принялся сочинять ответное письмо благодарности.
Наконец наши войска прорвали блокаду и отбросили фашистов от Ленинграда. 72-й дивизион устремился в прорыв. Но здесь образовалась «пробка». Зенитчики, свернув в сторону, приготовили позиции на случай налета вражеских самолетов. Никулин со своими разведчиками облюбовал немецкий блиндаж… Утром ударила немецкая дальнобойная артиллерия, все устремились в ближайшую рощу, а Никулин продолжал крепко спать в этом самом блиндаже. Его, сонного, потащили прочь. Едва удалились от блиндажа, как тот взлетел на воздух от разорвавшегося снаряда. Так будущему Семен Семенычу еще раз повезло, а то не увидели бы мы «Бриллиантовую руку»…
Как-то при наступлении наших войск 72-й дивизион менял позиции недалеко от Риги. Проезжали мимо спиртзавода. Вдруг зенитчики увидели очередь людей, которые в банки, канистры, фляги набирали спирт, поступающий из трубы. Командир дивизиона остановил колонну, скомандовал людям в очереди, чтобы разошлись. Но те продолжали заниматься своим делом, проливая спирт на землю… Тогда командир приказал Авдюгину стать к зенитному пулемету и крикнул людям:
– Расходитесь! Иначе будем стрелять!
Очередь заволновалась, но осталась на месте. Дело осложнялось…
И тут Никулин напялил на котелок маску Гитлера и, обращаясь к очереди, сказал:
– Граждане грабители! По закону военного времени, вы – мародеры, которых надо расстреливать на месте без суда и следствия. Поберегите свои головы! Иначе наш старлей расчихвостит их, как этот котелок!
Показал очереди котелок с маской Гитлера, глянул на Авдюгина и с силой бросил посудину вверх. Старший лейтенант поймал в прицел «мишень» и дал по ней очередь. Котелок разлетелся в воздухе на кусочки! Эффект получился впечатляющий! Люди стали поспешно расходиться. Артиллеристы проникли на завод, нашли там перепуганное начальство, перекрыли трубу. Оказывается, толпа «мародеров» вынудила работников завода отпустить им спирт таким путем…
Перед самым концом войны Никулин попал в госпиталь. Авдюгин отправился проведать друга. Заходит в белом халате в палату. Больной вдруг спрятал лицо под одеяло. Потом выглянул одним глазом из своего укрытия:
– А я думал, что лечащий врач!.. Он все ругает меня, что я не бритый. А я хочу изобразить Гитлера обросшим…
Друзья поздоровались. Разговорились. В палату зашла миловидная медсестра, Никулин оживился:
– Познакомься – моя землячка. Из того места, где я родился: город Демидов Смоленской области. Женись на ней! Это твоя судьба…
… И вот долгожданная победа! Многие не сразу демобилизовалась, находились на службе около года, ожидая, когда придет время их возрасту отправляться домой. За это время Авдюгин разыскал землячку Никулина и – правда женился!
Они расстались в Курляндии. Никулин уехал в Москву. Авдюгин – в Воронеж. Переписывались в пределах поздравительных телеграмм. Несколько раз Авдюгин ездил в столицу. Навещал друга. Никулин, будучи уже знаменитым артистом, встречал однополчанина с огромной радостью и всегда обеспечивал бесплатным билетом в цирк. Но каждый раз суетился, спешил, извинялся за свою занятость. В последнюю свою поездку Авдюгин спросил:
– А как там сын Максим, не в отца ли растет?
– Знаешь, растет наследственный шутник, – поведал Юрий Владимирович. – Был я тут у него в школе. В коридоре толпа ребят окружила меня, суют свои дневники, чтобы я автограф поставил в графе «Подпись родителя»… Дома в конце недели спрашиваю Максима, почему он дневник не подает на подпись: уж не нахватал ли двоек? А он отвечает: «Так ты уже расписался в нем, тогда в коридоре…»
… И вот горестная весть: ушел из жизни Никулин.
– Мы, его однополчане, – рассказывает Авдюгин, – встретились в Москве, сходили на Новодевичье кладбище, помянули сослуживца. У всех было тягостно на душе. Ведь какая потеря. И для нас, и для всех людей России…
Записал беседу
Николай МОНОГАРОВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
