Общество

Время и люди. Районные скрижали

Земляк воронежцев, а ныне – известный московский писатель, Анатолий Санжаровский вспоминает о своей молодости. В начале 60-х он работал в районной газете «За коммунизм», которая выходила в селе Щучьем.

Анатолий Санжаровский ( в центре) с секретарями Щученского райкома ВЛКСМ Виктором Никулиным и Николаем Павловым, май 1960 года

Анатолий Санжаровский,

---

член Союза писателей Москвы

Начало

В тридцатые годы мои родители отказались вступать в колхоз под Калачом, и их репрессировали. Сослали на поселение за Полярным кругом. На лесопильный завод №7 в селе Ковда. Это на берегу Белого моря.

Отмотали наши северный пятилетний срок, ан подают на блюдечке с каёмочкой южный.

И семья выкатилась в Западную Грузию.

Это сейчас уже заграница.

Под гнилыми, малярийными дождями родители корчевали на косогорах леса. Разводили в совхозе «Насакиральский» чайные плантации. Потом работали на них.

В школе я любил математику. В восьмом классе решил какую-то математическую головоломку в тбилисской газете «Молодой сталинец» и отправил ответ в редакцию.

Недели через три подхожу у себя в посёлушке к кучке парней.

И шофёр Иван Шаблицкий, с кем любил я кататься на его грузовой машине, в плату за что я помогал ему грузить ящики с чаем и разгружать машину глухой ночью, на первом свету, уже на чайной фабрике, - этот Иван, помахав газетой и не заметив меня, читает всем, державно потряхивая указательный палец над головой:

- «Первыми правильные ответы прислали...» - И выкрикивает мою фамилию. – Братва! Да этот чингисханёнок ещё поломится в писарьки! Вот увидите, гром меня побей и молния посеки! То есть дорогой товарищ писатель Толстой. А это будет Тонкой. Младшенький писателёчек насакиральского разлива!

Вся кучка слушавших грохнула.

Тем не менее я благодарен Ивану.

Этот человек подсказал мне мою судьбу.

Дома я внимательно стал изучать газету и вижу, что в газете очень много мелких заметок.

И говорю я себе просто и ясно: «Неужели я такой дурак, что не смогу написать в газету пять строк?» Я оказался «дураком» вдвойне.

В первой моей заметке, опубликованной в газете «Молодой сталинец», было тринадцать строк!

Кто бы мог подумать, что, начав с этих тринадцати газетных строк, я добегу до тринадцати томов Собрания своих сочинений? В Москве уже вышли двенадцать томов.

Воронежский меридиан

Я окончил среднюю школу в грузинском городке Махарадзе (сейчас Озургети), а старший брат Дмитрий – Усть-Лабинский техникум молочной промышленности. Окончил с красным дипломом. И выбрал он на распределении крупный уральский город Серов. А на второй день всё переиграл и сменил хваленый Серов на родную воронежскую сторонку.

И поехали мы с ним в Воронеж.

Я поступал на филфак университета. Набрал 19 баллов из 20. Но по конкурсу не прошёл.

Я – в обком партии. Стал проситься в редакцию любой сельской районки.

Завсектором печати Воронежского обкома КПСС Вячеслав Павлович Усачёв посмотрел мои вырезки и сказал:

- Ну как вас сразу после школы брать в штат? Районка – это каторга. ... Да посади мы вас в штат районной газеты, вам придётся в номер кидать по це-лой по-ло-се! В но-о-о-мер! В каждый!.. Нет. Рановато внедрять вас в штат. Я бы со всей дорогой душой и рад вас направить, а, - он кающе поднёс руку к груди, - а не могу... Не спешите... Спешащая нога, увы, спотыкается. Давайте уговоримся так. Будете где там работать, учиться - пишите в газеты - через год встретимся. Посмотрим. Год скажет всё. Покажете товар лицом - с лапушками возьмём! А пока…

Дмитрий получил направление на Евдаковский маслозавод. К брату я и приехал.

Кочегар

Дмитрий был персона на Евдаковском маслозаводе.

Механик! И по-родственному Митик отломил мне сразу два королевских трона.

Помощник кочегара и наливщик льда.

Пока нет морозов – я помощник кочегара.

Как-то после смены присел я на лавочку у своей кочегарки. Август. Солнышко. Тепло.

Подлетел на грузовике знакомый шофёр и кричит:

- Чего зря штаны протираешь, бездельник. Не хочешь ли прокатиться с ветерком до Острогожска и заодно умиллиониться?

- Миллионы меня не колышат. А вот прокатиться я готов на край света!

- Тогда грузи! – кивает он на кучу шлака рядом.

Перекидал я шлак в кузов, и мы поехали.

На мосту через Тихую Сосну я привстал и поклонился реке.

- Ты чего клоунничаешь? – поморщился шофёр.

- Этой реченьке не грех поклониться… Она на мир весь прославилась…

- Чем же?

- А тем, что в 1924 году в Тихой Сосне выловили в селе Рыбном осётра на 1227 килограммов! Одной первоклассной икры в нём было 245 кило! На 289 тысяч долларов! Случай занесли в Книгу рекордов Гиннесса…

- Ёшкин козырек! – присвистнул с горькой досады мой водила. – А я сколько мотаюсь на Тихую с удочками… Ничего мне не перепадало кроме тоскливой мелочовки…

- Опоздали… Надо было пораньше родиться. Поймай того осётра – до конца дней купались бы в золоте. А то разбежались обмиллиониться на кучке шлака…

В Острогожске я разгрузил машину.

Нам дали простыню - сто рублей одной бумажкой.

- Как будем делиться? – спрашивает шофёр.

- По-братски… Поровну…

- По-братски – да. А вот поровну – вопрос. Тут такая лукавая бухгалтерия… Я вдвое старше тебя. У меня три грызуна, жена брюхата четвёртым. Сосчитал? У меня на шее пятеро, а у тебя на шее никого. Одна родинка. Родинка есть не просит. Ну как я буду с тобой делиться поровну? Согласишься на королевскую десяточку?

- Идёт… Как подбежали адовы холода – я наливщик льда.

В ту пору масло на заводе охлаждали живым льдом, и надо было за зиму запастись таким льдом на целый год.

И вот я в фуфайке, в кирзовых сапожищах на гибельном холоде наливаю лёд. Льёшь вразбрызг воду из шланга и она тут же замерзает. А вместе с нею в сосульку застываю и я.

Вода–то со всей дури временем скачет и на меня. Бандюга ветер не спрашивает, в какую сторону ему плевать.

И сосулькой всю смену торчишь в дрожи на промозглом ветру.

А помощник кочегара…

Таскать носилки с углём вдвое тяжелей тебя… Стороной я услышал, что наш начальничек командирует в Воронеж на курсы компрессорщиков одного мужика с тремя классами.

Я и говорю доблестному Митюку:

- А тебе не нужны приличные компрессорщики со средним образованием?

- Ты, что ли? Нет! Ты завтра запростяк уёрзнешь в газету. А мужику с тремя классами да с тремя пукёнышами (детьми) бежать некуда. Он вечно будет компрессорщиком. А ты, тыря-пыря, слишком умнявый…

Я обиделся, и мы с братом Гришей отрулили от своего начальника.

Сбрызнули, переметнулись в райпромкомбинат.

Делали шлакоблоки.

А всё свободное время я очумело носился то на велосипеде, то на своих двоих по окрестным деревням, выискивал материалы для заметок и строчил, строчил, строчил в евдаковскую райгазету «Путь к победе», в «Коммуну», в «Молодой коммунар»…

Юнкор я был напористый и уже весной 59-го на областном слёте рабселькоров меня наградили почётной грамотой обкома партии и дали направление на работу в районной газете «За коммунизм», выходила в селе Щучьем (теперь это Эртильский район. - А.С.).

Это на севере воронежского края.

Убежавший мотоцикл

У нас в редакции не было машины.

Зато был мотоцикл. ИЖ.

- Толя, - сказала мне Анна Арсентьевна Дейнекина, редактор, - вы самый молодой в нашем коллективе. Должны быть и самый мотористый. Мобильный такой… Как какое срочное задание – скок на мотоцикл и в путь! В минуты вы на месте… На автобусы надежда кислая. Всего в несколько самых крупных сёл ходят. А пешком когда доберётесь? Так что учитесь ездить на мотоцикле.

Июль. Макушка лета через прясла глядит.

В воскресенье наш метранпаж Коля повёз меня на долинку у речки Битюг на боевые учения.

Конечно, вёз он меня на ИЖе.

Вёз и попутно рассказывал-показывал, как же править этой страстью.

На долинке я трусливо сделал сам на ИЖе круга три, и Коля аврально завопил:

- Всё! Всё!! Всё!!! Отличично! Блеск!! Ас!!! Приказом министра обороны Союза Советских Социалистических Республик войсковые ученья успешно закончены.

А я уже весь устал. Аж извилины задымились!

Объявляется срочный отлёт в уют. По хатам!

Я сел на ИЖ. Кивнул на место за собой:

- Прошу, пан учитель! Прокачу с ураганчиком!

Коля заколебался:

- Не-е… Нужно мне это как зайцу спидометр. Дай я лучше сам довезу тебя в полной сохранности назад…

- Мы так не договаривались. Говоришь, что я ас. А сам этому асу не доверяешь? Значит, не ас я вовсе, а недоучка?

Колюня хорохористо прокричал:

- Ойко да успокойся! Ас! Ас, в дышло тебя!!!

Обречённо махнув рукой, – была не была! – Коля плюхнулся на чёрную кружалку за моей спиной и благословил меня многопартийным матом.

Дня через два я поскакал в командировку.

День цвёл солнечный. Полевая дорога сухая, и я летел на ИЖе как сто чертей на сабантуй.

На ферме переговорил с заведующим и собрался уезжать.

Завожу своего коника – не желает заводиться. Совсем не фурычит!

- Давай-ка мы тебя подтолкнём! – предложили свои скромные услуги два дюжих молодца.

- Не возражаю.

Я держу своего ИЖика за рога.

Коржики позади упираются битюжками.

С божьей помощью потихоньку разбегаемся.

Я наддал газку, и ИЖ, зверовато рыкнув, вырвался из моих худых бледных рук и грозно понёсся.

Я и оба толкача сделали всё, что могли. Настежь распахнули рты и тупо смотрим, как мотоцикл без ездока с рёвом нарезает от нас по лугу.

Успокаивало лишь то, что на пути мотоцикла никого из людей не носило.

А зиял всего-то затрапезный овраг.

Чумной ИЖ чуть не перемахнул его.

Но, слава Богу, тукнувшись передним колесом в противоположный берег, ухнул на дно оврага и покорно затих.

После этого случая я никогда не просил подтолкнуть и ездил на ИЖе года два, пока работал в Щучьем.

На хуторке Слеза

Начало ноября.

Шквальный ветер.

Бандитский дождь со снегом.

А в районе половину свёклы не успели убрать.

Власти закрыли все районные конторушки и выперли всех на свёклу.

Нам, редакции, тоже отстегнули участочек у хуторка Слеза.

Работалось мне легко.

Наклонился, подхватил увесистый корешок-бомбочку, быструшко очистил от грязи и ботвы – шваркнул в общую кучу.

Наклонился. Очистил. Швырнул… Наклонился. Очистил. Швырнул…

Музыка!

Не работа, а сплошная гимнастика!

Но я боялся посматривать в сторону Анны Арсентьевны.

Анна Арсентьевна, наш редактор, уже в приличных годах и даже в такую погоду на свёклу подкрасила бровки, щёчки, губки.

Она не привыкла к каторжно-тяжёлой работе.

В загвазданной фуфайке, в грязных шерстяных рукавицах, она трудно выдёргивала из земли свёклу за чуб, трудно счищала грязь и не бросала, а несла, пошатываясь, корень к куче.

А по лицу её лились то ли дождь, то ли слёзы со снегом.

Анна Арсентьевна замечает, что у меня голая шея.

Она снимает рукавицы, молча завязывает на мне шарф на узел.

- Ну и человеченко… Ну совсем ребёнок, - ласково выговаривает. – Нету матери рядом, некому присмотреть…

А у меня щиплет в глазах и я пониже опускаю голову.

Но вот уже ночь. Темно.

Не видно проклятуху свёклу.

И мы, мокрые, голодные, полуобледенелые, с устали еле бредём по хуторку в колхозную конторку.

Там мы будем ждать тракторную тележку. По такой грязи только на тракторной вездебежке и можно отвезти нас в Щучье. В эту несусветную сырь ни одна машина не высунется из гаража.

- Толя, - виновато улыбается мне Анна Арсентьевна, - вы знаете, как говорят? Какая лошадка везёт, на ту и наваливают.

- И что вы хотите навалить на этого дохлю? – потыкал я себя в грудь.

- Не в службу… Вы у нас быстрец…Самый молодой коник, силы ещё есть… Что значит двадцать лет… В хуторке дворов десять. Пройдите и подпишите желающих на нашу газету. Заодно и погреетесь… Чтоб потом специально не приезжать сюда.

Из ридикюля она достаёт пук подписных квитанций.

Я молча беру и, угнув голову, подбегаю к первой хате под прелой соломой.

Я знаю, Анне Арсентьевне не столько нужна подписка, сколько то, чтоб я в чужих домах хоть согрелся. Ведь колхозная контора не отапливается и там не жарче чем на улице.

Я прожёг хаток пять. Никто у меня не подписался.

Ответ один:

- Мы, касатик, уже подписавши… На «Звёздочку».

(Окончание в следующем номере)

Источник: газета «Воронежская неделя» № 45 (2134), 06.11.2013г.

---

Чтобы оставить комментарий, необходимо войти или зарегистрироваться.