Общество
Время и люди. Районные скрижали
06.11.2013 09:18
Земляк воронежцев, а ныне – известный московский писатель, Анатолий Санжаровский вспоминает о своей молодости. В начале 60-х он работал в районной газете «За коммунизм», которая выходила в селе Щучьем.
 |
Анатолий Санжаровский ( в центре) с секретарями
Щученского райкома ВЛКСМ Виктором Никулиным
и Николаем Павловым, май 1960 года |
Анатолий Санжаровский,
член Союза писателей Москвы
Начало
В тридцатые годы мои родители отказались вступать в колхоз под Калачом, и их репрессировали. Сослали на поселение за Полярным кругом. На лесопильный завод №7 в селе Ковда. Это на берегу Белого моря.
Отмотали наши северный пятилетний срок, ан подают на блюдечке с каёмочкой южный.
И семья выкатилась в Западную Грузию.
Это сейчас уже заграница.
Под гнилыми, малярийными дождями родители корчевали на косогорах леса. Разводили в совхозе «Насакиральский» чайные плантации. Потом работали на них.
В школе я любил математику. В восьмом классе решил какую-то математическую головоломку в тбилисской газете «Молодой сталинец» и отправил ответ в редакцию.
Недели через три подхожу у себя в посёлушке к кучке парней.
И шофёр Иван Шаблицкий, с кем любил я кататься на его грузовой машине, в плату за что я помогал ему грузить ящики с чаем и разгружать машину глухой ночью, на первом свету, уже на чайной фабрике, - этот Иван, помахав газетой и не заметив меня, читает всем, державно потряхивая указательный палец над головой:
- «Первыми правильные ответы прислали...» - И выкрикивает мою фамилию. – Братва! Да этот чингисханёнок ещё поломится в писарьки! Вот увидите, гром меня побей и молния посеки! То есть дорогой товарищ писатель Толстой. А это будет Тонкой. Младшенький писателёчек насакиральского разлива!
Вся кучка слушавших грохнула.
Тем не менее я благодарен Ивану.
Этот человек подсказал мне мою судьбу.
Дома я внимательно стал изучать газету и вижу, что в газете очень много мелких заметок.
И говорю я себе просто и ясно: «Неужели я такой дурак, что не смогу написать в газету пять строк?» Я оказался «дураком» вдвойне.
В первой моей заметке, опубликованной в газете «Молодой сталинец», было тринадцать строк!
Кто бы мог подумать, что, начав с этих тринадцати газетных строк, я добегу до тринадцати томов Собрания своих сочинений? В Москве уже вышли двенадцать томов.
Воронежский меридиан
Я окончил среднюю школу в грузинском городке Махарадзе (сейчас Озургети), а старший брат Дмитрий – Усть-Лабинский техникум молочной промышленности. Окончил с красным дипломом. И выбрал он на распределении крупный уральский город Серов. А на второй день всё переиграл и сменил хваленый Серов на родную воронежскую сторонку.
И поехали мы с ним в Воронеж.
Я поступал на филфак университета. Набрал 19 баллов из 20. Но по конкурсу не прошёл.
Я – в обком партии. Стал проситься в редакцию любой сельской районки.
Завсектором печати Воронежского обкома КПСС Вячеслав Павлович Усачёв посмотрел мои вырезки и сказал:
- Ну как вас сразу после школы брать в штат? Районка – это каторга. ... Да посади мы вас в штат районной газеты, вам придётся в номер кидать по це-лой по-ло-се! В но-о-о-мер! В каждый!.. Нет. Рановато внедрять вас в штат. Я бы со всей дорогой душой и рад вас направить, а, - он кающе поднёс руку к груди, - а не могу... Не спешите... Спешащая нога, увы, спотыкается. Давайте уговоримся так. Будете где там работать, учиться - пишите в газеты - через год встретимся. Посмотрим. Год скажет всё. Покажете товар лицом - с лапушками возьмём! А пока…
Дмитрий получил направление на Евдаковский маслозавод. К брату я и приехал.
Кочегар
Дмитрий был персона на Евдаковском маслозаводе.
Механик! И по-родственному Митик отломил мне сразу два королевских трона.
Помощник кочегара и наливщик льда.
Пока нет морозов – я помощник кочегара.
Как-то после смены присел я на лавочку у своей кочегарки. Август. Солнышко. Тепло.
Подлетел на грузовике знакомый шофёр и кричит:
- Чего зря штаны протираешь, бездельник. Не хочешь ли прокатиться с ветерком до Острогожска и заодно умиллиониться?
- Миллионы меня не колышат. А вот прокатиться я готов на край света!
- Тогда грузи! – кивает он на кучу шлака рядом.
Перекидал я шлак в кузов, и мы поехали.
На мосту через Тихую Сосну я привстал и поклонился реке.
- Ты чего клоунничаешь? – поморщился шофёр.
- Этой реченьке не грех поклониться… Она на мир весь прославилась…
- Чем же?
- А тем, что в 1924 году в Тихой Сосне выловили в селе Рыбном осётра на 1227 килограммов! Одной первоклассной икры в нём было 245 кило! На 289 тысяч долларов! Случай занесли в Книгу рекордов Гиннесса…
- Ёшкин козырек! – присвистнул с горькой досады мой водила. – А я сколько мотаюсь на Тихую с удочками… Ничего мне не перепадало кроме тоскливой мелочовки…
- Опоздали… Надо было пораньше родиться. Поймай того осётра – до конца дней купались бы в золоте. А то разбежались обмиллиониться на кучке шлака…
В Острогожске я разгрузил машину.
Нам дали простыню - сто рублей одной бумажкой.
- Как будем делиться? – спрашивает шофёр.
- По-братски… Поровну…
- По-братски – да. А вот поровну – вопрос. Тут такая лукавая бухгалтерия… Я вдвое старше тебя. У меня три грызуна, жена брюхата четвёртым. Сосчитал? У меня на шее пятеро, а у тебя на шее никого. Одна родинка. Родинка есть не просит. Ну как я буду с тобой делиться поровну? Согласишься на королевскую десяточку?
- Идёт… Как подбежали адовы холода – я наливщик льда.
В ту пору масло на заводе охлаждали живым льдом, и надо было за зиму запастись таким льдом на целый год.
И вот я в фуфайке, в кирзовых сапожищах на гибельном холоде наливаю лёд. Льёшь вразбрызг воду из шланга и она тут же замерзает. А вместе с нею в сосульку застываю и я.
Вода–то со всей дури временем скачет и на меня. Бандюга ветер не спрашивает, в какую сторону ему плевать.
И сосулькой всю смену торчишь в дрожи на промозглом ветру.
А помощник кочегара…
Таскать носилки с углём вдвое тяжелей тебя… Стороной я услышал, что наш начальничек командирует в Воронеж на курсы компрессорщиков одного мужика с тремя классами.
Я и говорю доблестному Митюку:
- А тебе не нужны приличные компрессорщики со средним образованием?
- Ты, что ли? Нет! Ты завтра запростяк уёрзнешь в газету. А мужику с тремя классами да с тремя пукёнышами (детьми) бежать некуда. Он вечно будет компрессорщиком. А ты, тыря-пыря, слишком умнявый…
Я обиделся, и мы с братом Гришей отрулили от своего начальника.
Сбрызнули, переметнулись в райпромкомбинат.
Делали шлакоблоки.
А всё свободное время я очумело носился то на велосипеде, то на своих двоих по окрестным деревням, выискивал материалы для заметок и строчил, строчил, строчил в евдаковскую райгазету «Путь к победе», в «Коммуну», в «Молодой коммунар»…
Юнкор я был напористый и уже весной 59-го на областном слёте рабселькоров меня наградили почётной грамотой обкома партии и дали направление на работу в районной газете «За коммунизм», выходила в селе Щучьем (теперь это Эртильский район.
- А.С.).
Это на севере воронежского края.
Убежавший мотоцикл
У нас в редакции не было машины.
Зато был мотоцикл. ИЖ.
- Толя, - сказала мне Анна Арсентьевна Дейнекина, редактор, - вы самый молодой в нашем коллективе. Должны быть и самый мотористый. Мобильный такой… Как какое срочное задание – скок на мотоцикл и в путь! В минуты вы на месте… На автобусы надежда кислая. Всего в несколько самых крупных сёл ходят. А пешком когда доберётесь? Так что учитесь ездить на мотоцикле.
Июль. Макушка лета через прясла глядит.
В воскресенье наш метранпаж Коля повёз меня на долинку у речки Битюг на боевые учения.
Конечно, вёз он меня на ИЖе.
Вёз и попутно рассказывал-показывал, как же править этой страстью.
На долинке я трусливо сделал сам на ИЖе круга три, и Коля аврально завопил:
- Всё! Всё!! Всё!!! Отличично! Блеск!! Ас!!! Приказом министра обороны Союза Советских Социалистических Республик войсковые ученья успешно закончены.
А я уже весь устал. Аж извилины задымились!
Объявляется срочный отлёт в уют. По хатам!
Я сел на ИЖ. Кивнул на место за собой:
- Прошу, пан учитель! Прокачу с ураганчиком!
Коля заколебался:
- Не-е… Нужно мне это как зайцу спидометр. Дай я лучше сам довезу тебя в полной сохранности назад…
- Мы так не договаривались. Говоришь, что я ас. А сам этому асу не доверяешь? Значит, не ас я вовсе, а недоучка?
Колюня хорохористо прокричал:
- Ойко да успокойся! Ас! Ас, в дышло тебя!!!
Обречённо махнув рукой, – была не была! – Коля плюхнулся на чёрную кружалку за моей спиной и благословил меня многопартийным матом.
Дня через два я поскакал в командировку.
День цвёл солнечный. Полевая дорога сухая, и я летел на ИЖе как сто чертей на сабантуй.
На ферме переговорил с заведующим и собрался уезжать.
Завожу своего коника – не желает заводиться. Совсем не фурычит!
- Давай-ка мы тебя подтолкнём! – предложили свои скромные услуги два дюжих молодца.
- Не возражаю.
Я держу своего ИЖика за рога.
Коржики позади упираются битюжками.
С божьей помощью потихоньку разбегаемся.
Я наддал газку, и ИЖ, зверовато рыкнув, вырвался из моих худых бледных рук и грозно понёсся.
Я и оба толкача сделали всё, что могли. Настежь распахнули рты и тупо смотрим, как мотоцикл без ездока с рёвом нарезает от нас по лугу.
Успокаивало лишь то, что на пути мотоцикла никого из людей не носило.
А зиял всего-то затрапезный овраг.
Чумной ИЖ чуть не перемахнул его.
Но, слава Богу, тукнувшись передним колесом в противоположный берег, ухнул на дно оврага и покорно затих.
После этого случая я никогда не просил подтолкнуть и ездил на ИЖе года два, пока работал в Щучьем.
На хуторке Слеза
Начало ноября.
Шквальный ветер.
Бандитский дождь со снегом.
А в районе половину свёклы не успели убрать.
Власти закрыли все районные конторушки и выперли всех на свёклу.
Нам, редакции, тоже отстегнули участочек у хуторка Слеза.
Работалось мне легко.
Наклонился, подхватил увесистый корешок-бомбочку, быструшко очистил от грязи и ботвы – шваркнул в общую кучу.
Наклонился. Очистил. Швырнул… Наклонился. Очистил. Швырнул…
Музыка!
Не работа, а сплошная гимнастика!
Но я боялся посматривать в сторону Анны Арсентьевны.
Анна Арсентьевна, наш редактор, уже в приличных годах и даже в такую погоду на свёклу подкрасила бровки, щёчки, губки.
Она не привыкла к каторжно-тяжёлой работе.
В загвазданной фуфайке, в грязных шерстяных рукавицах, она трудно выдёргивала из земли свёклу за чуб, трудно счищала грязь и не бросала, а несла, пошатываясь, корень к куче.
А по лицу её лились то ли дождь, то ли слёзы со снегом.
Анна Арсентьевна замечает, что у меня голая шея.
Она снимает рукавицы, молча завязывает на мне шарф на узел.
- Ну и человеченко… Ну совсем ребёнок, - ласково выговаривает. – Нету матери рядом, некому присмотреть…
А у меня щиплет в глазах и я пониже опускаю голову.
Но вот уже ночь. Темно.
Не видно проклятуху свёклу.
И мы, мокрые, голодные, полуобледенелые, с устали еле бредём по хуторку в колхозную конторку.
Там мы будем ждать тракторную тележку. По такой грязи только на тракторной вездебежке и можно отвезти нас в Щучье. В эту несусветную сырь ни одна машина не высунется из гаража.
- Толя, - виновато улыбается мне Анна Арсентьевна, - вы знаете, как говорят? Какая лошадка везёт, на ту и наваливают.
- И что вы хотите навалить на этого дохлю? – потыкал я себя в грудь.
- Не в службу… Вы у нас быстрец…Самый молодой коник, силы ещё есть… Что значит двадцать лет… В хуторке дворов десять. Пройдите и подпишите желающих на нашу газету. Заодно и погреетесь… Чтоб потом специально не приезжать сюда.
Из ридикюля она достаёт пук подписных квитанций.
Я молча беру и, угнув голову, подбегаю к первой хате под прелой соломой.
Я знаю, Анне Арсентьевне не столько нужна подписка, сколько то, чтоб я в чужих домах хоть согрелся. Ведь колхозная контора не отапливается и там не жарче чем на улице.
Я прожёг хаток пять. Никто у меня не подписался.
Ответ один:
- Мы, касатик, уже подписавши… На «Звёздочку».
(Окончание в следующем номере)
Источник: газета «Воронежская неделя» № 45 (2134), 06.11.2013г.
Чтобы оставить комментарий, необходимо или .