Общество
Земляки. Аэроплан бабушки Паши
07.03.2009 09:45
«В 1944 году стали наши женщины на все руки мастера, - рассказывает Пелагея Ивановна Болдырихина. - И вот как-то заходит промеж нас разговор: хорошо бы пособить нашим мужьям и сыновьям. Чтоб немецким фашистам тошно делалось, коль где упомянут наш колхоз «Трудовик».
«Как вы смотрите, - говорю, - если нам аэроплан для фронта купить? А назовём нашу птицу по-нашенски – «Трудовик»!
Все лето до глубокой осени бабушка Паша была стряпухой в тракторном отряде. А когда завыли над станом северные ветры, и белая пороша стала заносить в полях рыжую стерню, бригадир Закурдаев предложил Болдырихиной переквалифицироваться.
- Что ж, могу и за курями ходить, - без раздумий согласилась она. – Это дело мне тоже знакомое. Только, знаешь, заскучаю я без трактористов-то…
- А ты не поддавайся! – посоветовал тот. – Отдохни маленько от котла. Все-таки не забывай – лета у тебя. Шестьдесят с гаком, поди, наберется?
- Омолодил! – притворно весело засмеялась Пелагея Ивановна. – За семьдесят уж мне! Слушай, Костя, - передохнула она. – Отпусти меня на недельку в Воронеж. Внук у меня там, Витька…
- Это который штаны о школьный забор порвал?
- У, вспомнил! Теперь Витька, знаешь, какой? Поболе тебя ростом. И не последняя голова в городе. А возрос этот Витька, можно сказать, у меня на руках. Лишения были кругом. С отцом-то, конечно, легче было бы нам. Но у кого в войну оставались отцы?
Собралась, однако, бабушка Паша в дорогу только через полмесяца. И не без бригадирской помощи.
- Критики опасаюсь, - сказал Закурдаев, заглянув как-то на птичник. – Вот, скажут, какой ты бездушный товарищ: Пелагея Ивановна всех нас подменяет, а мы ее – нет. А ты все-таки у нас на пенсии. Заслуженная колхозница в прошлом.
- С заслуженных спросу больше! – выпрямилась она.
На вокзале последним в очереди за билетами стоял летчик с подбитыми сединой висками, просматривал газету.
Наконец подошел поезд. Пестрая возбужденная толпа, теснясь и толкаясь, устремилась на перрон. Вагон бабушке Паше назначили третий. Метило туда много народу.
- Сидела бы ты, бабка, со своим мешком дома! – крикнул ей похожий на студента хлопец и, еще бойче заработав локтями, оттеснил ее.
И тут Пелагея Ивановна увидела чью-то сильную мускулистую руку с голубым орлом на рукаве.
- Позвольте, я вам помогу, - услышала бабушка Паша участливый голос и тотчас же почувствовала, как баул с деревенскими гостинцами больше не отягощает плечо. Рядом с ней стоял тот самый, с седыми висками, летчик, поддерживая ее за локоть.
В вагоне они сидели рядом. На кителе у летчика в два ряда пестрели орденские колодки. А на правой стороне груди еще не потускнел гвардейский знак.
Пелагее Ивановне очень захотелось познакомиться с этим бывалым человеком.
- Слышь, дорогой товарищ, и у меня вот такой же значок имеется, - для завязки разговора сообщила она.
- Сыновний? – на секунду оторвался он от газеты.
- Не-е, почему же? Мой. Личный! Даже с моей фамилией – «Болдырихина Пелагея Ивановна». Так и выскоблено на обороте.
- Любопытно! – отложил газету летчик. – В какой же гвардии вы, мамаша, сражались?
- Сражалась! – совсем осмелев, засмеялась бабушка Паша. – Сражалась с такими же, как и я, бабами, на колхозном поле. Все мужики ушли тогда на фронт. А меня поставили председателем колхозным. Дали кабинет, дали круглую печать, говорят: «Руководи как положено». А как ты будешь руководить, как положено, если кадров в колхозе – как яблок на нашей сосне? Ни трактористов, ни мотористов. Один лишь старичок-механик на всю зону МТС.
Собираю я тогда свою бабью гвардию, говорю: «Подмоги особой ждать нам ныне не откуда. Так давайте, товарищи женщины, сами осилим нашу технику». А легко сказать – «осилим»! Дома у каждой ребятишки, хозяйство. А трактор, сами понимаете, что за машина, – сноровки требует. И решила я подать людям пример. День – на тракторе со всякими ключами-гайками. А ночью – над колхозными бумагами сижу, печати ставлю. Перестали меня сторонние товарищи за колхозного председателя принимать. «Чтой-то ты не походишь на настоящего начальника – дюже черна!»
Но технику мы тогда все-таки освоили. Рекорды начали выдавать. Да только что с той техники без запчастей? Бывало, брались за серпы, косы, цепы – да в степь. Там прямо в снопах и ночевали.
Бабушка Паша остановилась, обеспокоено поглядела на лётчика:
- Ты – человек служивый. Небось, скушно тебе слушать про наши давно отошедшие колхозные дела?
- Что вы, Пелагея Ивановна! – горячо воскликнул лётчик. И посмотрел по сторонам, словно призывая остальных в свидетели.
- Рассказывайте, рассказывайте, бабуля! – подхватили подавшиеся к беседе люди.
- Ну, так вот, - улыбнулась бабушка Паша. – В 1944 году стали наши женщины на все руки мастера. Только разве до кузнечного дела не дошли. До сей поры удивляюсь я: как это мы и с пахотой, и с севом, и с заготовками поспевали? Откуда у нас такая двужильность бралась? И вот как-то заходит промеж нас, женщин, разговор: хорошо бы, мол, пособить нашим мужьям и сыновьям. Да так пособить, чтоб немецким фашистам тошно делалось, коль где упомянут наш колхоз «Трудовик».
- Вот что, бабы, - говорю, - несите ко мне в контору свои трудовые сбереженья, у кого сколь наберётся. Может, что продадим ещё. У меня, к примеру, в хате дома швейная машинка «Зингер» припрятана. Так она мне нынче совсем ни к чему.
В общем, собрали мы тогда со всех дворов около ста тысяч рублей. «Как вы смотрите, - говорю, - если нам аэроплан для фронта купить? А назовём нашу птицу по-нашенски – «Трудовик»! Всё колхозное собрание – за.
Перечислили мы свои средства, куда надо. Стали ждать вестей. И вот насилу в мае месяце телеграмма-молния мне приходит с такими словами: «Болдырихиной П.И. Срочно выезжайте для передачи вашего колхозного самолёта в военную часть».
Прибегаю домой. Кричу: «Тащите из сундука мою самую лучшую кофту! Аэроплан дарить еду!»
Там, под Касторной, перед всем строем летчиков честь мне отдал ихний командир. И приколол к моей бумазейной кофточке гвардейский знак. И стала я с той поры вроде гвардии рядовой. В газетах писали: с дюжину немецких самолётов сбил потом наш «Трудовик». Как оно?
Пелагея Ивановна обвела собравшихся вокруг неё пассажиров ясными, ещё молодыми, глазами, по привычке поправила платочек у сухонького подбородка:
- Сейчас наш колхоз «Трудовик» мало кто знает. А вот про тот самый самолёт народ помнит. Интересуется. Как-то даже в школу ребятишки меня пригласили. Подавай, мол, им воспоминания! А какие у меня особые воспоминания? Работа и работа…
Она засмеялась, прикрыла глаза ладонью. За вагонным окном, то подымаясь, то опускаясь, плыли телеграфные провода, и всё горел, никак не мог погаснуть неяркий закат.
В числе тогдашних слушателей бабушки Паши был и я. Ту колхозную историю я запомнил, кое-что уточнил – вот и составил этот рассказ.
Пелагея Ивановна Болдырихина.
В районном музее выставлено сегодня фото Пелагеи Ивановны Болдырихиной. Связана её нелёгкая судьба с такими же судьбами тех, кто делал в то время то, что нужно было делать, кто не дал в обиду в трудный час свою Отчизну.
Сбережением памяти – выстраданного, бескорыстного, героического – и прирастает славой история Отечества.
Верхнехавский район.
