Общество
Земляки. Донкихот из Воронежа
28.03.2012 09:20
Так величали Константина Гусева. Яркий лирик, плодовитый переводчик, журналист, эсперантист, неповторимая человеческая индивидуальность – все эти грани соединились в самобытной, щедро одаренной натуре Гусева.
Моё знакомство с вдовой поэта Константина Гусева состоялось в 1992 году. В своё же время Людмила Ивановна Гусева преподавала геодезию на географическом факультете Воронежского государственного университета. Удивительный она была человек! Уже немолодая, но красивая, стройная, с яркими агатовыми глазами, живая, остроумная. Тотчас рассказала мне, что когда создавался музей К.Гусева, то она на юбилейном вечере географического факультета категорически заявила своей подруге Галине Короленко: «Я беру вас в штат музея!» Что в дальнейшем и состоялось: Галина была постоянным чтецом-декламатором на всех вечерах в музее. Более того, Людмила Ивановна предложила основать литературный кружок, чтобы, собираясь, читать стихи, слушать музыку. И кружок этот под названием «Костёр» тоже состоялся.
Мы завели свой рукописный журнал. Из «жриц огня» главной оказалась Людмила Ивановна, ей был присвоен титул аксакала. Читали стихи классиков. Людмила Ивановна Гусева предпочитала Мандельштама, она его очень почитала.
Журнал именовался тоже «Костёр» - на его страницах велись юмористические протоколы кружковых бдений, помещались наши стихи. Такие, например:
Не за огонь люблю костер –
За тесный круг друзей.
Печали, горести он стер,
И стала жизнь светлей.
За нашим дружеским столом
Зажжем его. И вот –
Стихов и музыки огнем
Растоплен сплина лёд.
Или:
Магнит – Воронеж наш?
Магнит!
К себе детей своих манит
От Сахалина до Невы.
Ведь все сюда вернулись мы.
Магнит К.Гусев? Чудо он!
Ну, кто же не «огусевлен»?
А слово исстари: «магнит»…
Ведь с музыкой его роднит
Звучанье звездного предела!
Как Слово гусевское пело,
Когда его читали Вы!
Вам дифирамбы не новы,
Но весь «Костёр» рыдал
согласно
Под звуки строф.
Таких прекрасных!
А с Альбинони слился он,
Как синих звезд
хрустальный звон…
«Костёр» существовал пять лет и угас, когда не стало нашего аксакала. Потом были попытки возродить его, но, увы, «искры гасли на лету», без Людмилы Ивановны, нашей чудесной Лю, он не разгорался.
Кстати, почему «Лю»?
Эта тайна известна всем, кто читал стихи К.М.Гусева: слово «люблю» начинается и оканчивается на «лю». А стихи эти автор посвятил ей. Людмила Ивановна поражала и восхищала своей активностью, остроумием, знанием стихов, которые она вдохновенно читала (и своими стихами поражала тоже).
У неё были золотые руки – она превосходно рисовала, шила, а какие дивные картины вышиты ею и украшают стены музея! Она во всём преуспевала, вызывала восхищение.
Ближе познакомившись с нею, я изумлялась её поразительной прозорливости. Вдумайтесь: очень красивая, яркая студентка, несомненно, предмет воздыханий множества сокурсников, разглядела в близоруком и чудаковатым соученике Константине огромную светлую душу и поняла её! Целиком, без остатка отдала ему свою жизнь. Это поразительно. Как редко бывает, когда души сливаются, когда взаимопонимание безупречно и не нужны ни слова, ни объяснения!
Для меня Людмила Ивановна стала большим другом. Как она мне помогала! Бескомпромиссный и честнейший человек. Уже больная, лежала в своей квартире на Левом берегу, я приходила к ней со своими, казавшимися мне неуклюжими стихами, и она говорила всегда прямо: «Это – не то… Надо доработать». Или: «Очень даже неплохо, годится!» Горжусь, что одна из подаренных ею книг надписана: «Милой Г.Л. на память о нашей запоздавшей на несколько десятилетий дружбе. С любовью, Лю».
Как горько, что таких людей, как она, как её незабвенный Константин Михайлович, не так много. Они несут Правду, Чистоту, Свет, рядом с ними, мне кажется, очищаются души тех, кто наделён добром недостаточно.
До встречи с Людмилой Ивановной я знала о К.М.Гусеве мало. Была знакома со стихами сборника, выпущенного в Воронеже в 1946 году под его редакцией «Из пепла пожарищ». В нем содержались очерки о восстановлении нашего многострадального города после войны. Был там опубликован и его «Город Дружбы» - поэма, поразившая созвучием с моими короткими стихами, написанными в 1944 году:
Мы вернулись в наш город
любимый.
От него лишь память осталась.
Ввысь вздымают руки руины,
Не надеясь даже на жалость.
Груды камня и серого пепла,
Искореженного металла…
Я смотрю – и будто ослепла
И глухою будто бы стала.
Где Воронеж,
красавец наш знатный,
Что любим был Петром
и богами?
Совершивший свой подвиг
ратный,
Как сражен ты злыми врагами!
Но клянусь, богатырь
несравненный –
Мы живую воду добудем!
Оживим мы тебя непременно.
Как ты дорог воронежским
людям!
Вернувшись в 1944 году из ульяновской эвакуации, мы, студенты мединститута, вместе со всеми воронежцами самозабвенно работали на разборке развалин, на восстановлении разрушенных зданий. Укладывали в стены кирпичи, штукатурили их. До сих пор, приходя в свой восстановленный учебный корпус, украдкой глажу стены, которые сама складывала из кирпичей.
Созвучие поэмы «Город дружбы» с тем нашим настроением, когда все – и стар и млад беззаветно, без сна и отдыха трудились на восстановлении города, было идеальным. Да, тогда это и впрямь был город дружбы, город единения всех наших дум и сил, наших надежд и упований.
Но вернемся в 1992 год.
От Людмилы Ивановны я узнала, что во время войны были утрачены стихи, написанные Константином Михайловичем ранее. Она рассказала, как, вернувшись из эвакуации, на пепелище, на улицу Садовую, 14, где до войны жила семья Липатниковых (девичья фамилия Лю), её мама, Лиина Дмитриевна, увидела обрывки разбросанных, испачканных листков бумаги – ранних стихов Кости Гусева, хранившихся в их доме. Горевала не только Лю, но и её подруги – Татьяна Русанова, Виктория Ильинская, Ольга Самбикина. Зато какая была радость, когда узнали, что стихи эти, переписанные в толстую коричневую тетрадь, сохранились у другой подруги – Ангелины Покровской – она увезла их с собой в эвакуацию.
Стихи Гусева… Они не парадные, не блестят позолотой. Глубоки, проникновенны. Порою – шутливы. Но полны глубокого смысла. Вот, например:
Не уставать, не отставать,
И рваться в начинаний
и свершений вихрь.
А, расставаясь с жизнью,
оставаться
Порывом и стремлением живых.
Константин Гусев родился в Воронеже 31 января (по новому стилю) 1916 года. В 1939 году окончил географический факультет ВГУ, был членом редколлегии университетской многотиражки, ещё с 1934 года публиковался в воронежских газетах и твёрдо решил избрать для себя будущее, связанное с прессой.
С 1941 года супруги Гусевы жили в Архангельске, где Людмила Ивановна преподавала в школе, а Константин Михайлович работал в редакции газеты «Северный комсомолец», а затем – «Правда Севера».
В мае 1944 года они вернулись в Воронеж. Константин Михайлович стал редактором в книгоиздательстве, а затем перешел в редакцию «Коммуны» ответственным секретарем.
Его всегда и везде неизменно окружала молодёжь. Обладая необычайной добротой, непосредственностью, юмором, он привлекал к себе сердца юных поэтов. В книге Виктора Силина «Летописцы из «Коммуны» (2007г.) приводится высказывание нашего замечательного поэта Олега Шевченко: «Константин Михайлович всегда был окружен молодыми стихотворцами, с которыми нянчился, как заботливая старая нянька».
Это – правда. Более того, когда в 1951 году Гусева перевели на работу в Москву, в редакцию газеты «Правда», связь его с «подопечными» не прерывалась. Несмотря на огромную нагрузку, он продолжал переписку с юными друзьями, следил за их публикациями. Вот, например: удивительно доброму и сердечному человеку, тогда – рабочему, а много позже – начальнику цеха, своему воспитаннику, ставшему хорошим поэтом, Григорию Пресману, он писал:
Тот день приметен, будто веха,
Средь буден громких и пустых,
Когда в редакцию из цеха
Вы притащили первый стих.
И в нем была всему основа,
Всему, чем так вы хороши;
И жар точенья скоростного,
И божья искорка души.
Поэтому тот день, как мета,
И сердцу близок, хоть далек:
источником добра и света
Мне стал Ваш теплый камелек».
Это письмо, датированное 25 декабря 1962 года, хранится в семье Пресманов.
Невольно закрадывается мысль: может быть, превосходные стихи сына Григория, Аркадия Пресмана, освещены не только папиным, но и гусевским светом? Ведь он с самого раннего детства проводил время в обществе Константина Михайловича.
В «Коммуне» и журнале «Кольцовский сквер» мы читали записки Аркадия Григорьевича о Гусеве. «Я тоже средь вас» - так назывались они. Гусев никогда не стремился к известности, личной славе. Подумайте: почти тридцать лет работать в «Правде», быть редактором отдела – и не выпустить ни одного сборника своих стихов, не воспользоваться такой возможностью!
Прожил Константин Михайлович всего 64 года. В 1980 году его не стало.
А в 1981 году в городе Бразилиа Всемирный Конгресс эсперантистов почтил память Гусева, назвав его именем зал заседаний. Он был известным эсперантистом. Им напечатало более 600 стихотворений на этом языке. В 1961 году издан учебник И.В.Сергеева «Основы эсперанто», а в нём – переведенные на эсперанто нашим земляком стихи Долматовского и Евтушенко. В 1994 году появился второй «Учебник языка эсперанто» - З.В.Семенова и М.И.Исаева, в нем – переводы стихов Лермонтова, сделанные Гусевым.
Он, как и Максим Горький, считал эсперанто языком будущего, когда народы всей земли станут дружны, едины. А пока переводил произведения поэтов Испании, Чили и Кубы, Казахстана и Киргизии, Литвы. Об этом он писал так: «Мне выпало счастье по заданию «Правды» готовить поэтические переводы крупнейших поэтов разных стран».
Сочинялись и собственные стихи на испанские темы.
Смерть любимого Федерико Гарсиа Лорки потрясла Гусева:
Я тоже средь вас,
Средь горячих и чистых,
Кто в мелочах жизни
Души не истёр:
Бессонницу, боль мою,
«Песню о песнях»
Пусть бросят
В горячий испанский костёр.
Он рвался и сам сражаться в Испанию. Гордая, смелая натура…
А вот строчки о киргизской девочке:
Поздно. В воздухе звонком
Дыма спутаны нитки,
Ветер зябким ягненком
Жмется к теплой кибитке.
Ледниковою стужей
Тьма ночная умаяна.
Спит на шкуре верблюжьей
Алиман Назырбаева.
Чудесно, правда?
«Очарованной душой» назвал Гусева его соученик по ВГУ доктор технических наук А.Мазо: «Общественный деятель, журналист – «правдист», борец за мир, призывающий всех к солидарности, талантливый поэт и переводчик, Константин Гусев был щедр на людское участие, на отзывчивость. И даже при своей колоссальной занятости всегда находил время, чтобы помочь друзьям. Он был нужен людям, и они шли к нему с той же охотой и радостью, с какой мы вспоминаем о нем».
А как свойственна была Гусеву весёлая шутка! Вот стихи, посвящённые редактору книги «Город Дружбы» И.Е.Толстому:
Был автор Гусев
(но совсем не Виктор!)
Редактор был (хоть и не Лев!) –
Толстой.
Вот автор слишком вольно
строчку выткал,
Редактор осадил его: «Постой!»
Хоть Гусев я совсем
не оренбургский,
А мой Толстой – не Лев,
не Алексей,
Ему добра и радости по-русски
Желаю сердцем всем,
душою всей!
Тепло, понимание, дружество, исходившие от Гусева, привлекали к нему множество людей.
«Человеком с душой мудреца и ребёнка» назвала его Людмила Ивановна – и была права. Человек рождается для того, чтобы нести людям Свет и Добро. Но далеко не всем это удаётся. А Гусеву удалось!
Не могу не привести здесь высказывания о Константине Михайловиче.
Ю.Д.Гончаров, писатель: «Есть люди, которых невозможно забыть, которые оставляют после себя долгую добрую память и долгий неуничтожимый временем след. К.М.Гусев принадлежит к таким людям. Ценность им сделанного – бесспорна, стихи его не меркнут, они выдержали самое трудное испытание – испытание временем».
О.Г.Ласунский – краевед, писатель и литературовед: «Любой, кто знакомится – пусть даже заочно! – с этой незаурядной личностью, как бы попадает в зону магнитного поля, обладающего большой силой притяжения. Существует прекрасная порода людей: они владеют каким-то секретом оказывать на окружающих неизгладимое нравственное воздействие. Они создают около себя особо густой концентрации духовную атмосферу, в которой быстрее вызревают и плодоносят зародыши добра, справедливости, чести. Такие люди собственно и воплощают собою неразменную человеческую сущность…
Константин Гусев – особый многомерный мир… Яркий лирик, плодовитый переводчик, журналист, эсперантист и просто – неповторимая человеческая индивидуальность – все эти грани соединились в самобытной, щедро одаренной натуре. Как только не величают Константина Гусева мемуаристы: и чудак, и счастливый человек, и очарованная душа… Это Донкихот из Воронежа – вот ещё одно лестное прозвание для него».
Галина КОРОТКИХ
(Окончание в следующем номере)
Источник: газета «Воронежская неделя» № 13 (2050), 28.03.2012г.
