Общество
Земляки. От весны до весны
22.05.2006 00:00
Михаила Сорокина нет уже двадцать пять лет. А его друзьям все не верится… И день такой же ясный, и жизнь такая же манящая, и книги его стоят на полке, и кажется, что он сейчас придет – как тогда. Он написал-таки третий свой роман. С этим известием, с бурной своей радостью и примчался он утром 27 марта 1981 года в редакцию борисоглебской газеты. Но день этот стал днем трагическим и для него, и для всех, кто знал Сорокина...
Михаила Сорокина нет с нами уже двадцать пять лет. А мне все не верится… Ведь опять пронеслась весна, а все осталось в памяти: и день такой же ясный, и жизнь такая же манящая, и книги его стоят на полке, и он живой в моем сердце, и кажется, сейчас придет – как тогда…
Тогда… Как вчера… Он осторожно открыл дверь кабинета, посмотрел в мою сторону, чуть улыбнулся и поманил меня пальцем. Выхожу в коридор. Он берет меня под руку, тащит в темный угол, где на стеллажах лежат подшивки газет и шепчет:
– Заметил, что на улице происходит?
– Что происходит? – не понимаю я.
Михаил Петрович Сорокин недовольно морщит нос:
– Ух ты, совсем заработался!.. – говорит. – Строчки тебя добивают…
Говорит серьезно, однако лицо его при этом сияет, светится. Я это замечаю даже во мраке коридора.
– Пойдем, слепец затюканный! – тянет он меня к выходу из редакции.
На улице светло и по-весеннему ясно. Воздух теплый и мягкий, пропитанный запахом талого снега и солнца…
– Видишь?! – трясет меня Сорокин и, не обращая внимания на прохожих, бурно восклицает: – Весна пришла! А ты сидишь там над своими бумагами!..
От него самого веет свежестью весны. И… вином. Он возбужден, нетерпелив.
– Пойдем! – говорит. – Надо расслабиться, повод есть.
– Что за повод?
Сорокин понижает голос:
– Все! Дело сделано! Я закончил роман. Понимаешь, закончил – это тебе не шуточки… Можно и позволить себе кое-что…
Я работал ответственным секретарем редакции газеты в Борисоглебске. Был день выпуска газеты, я метался между редакцией и типографией и, конечно, не мог отлучиться ни на минуту. И, естественно, отказался куда бы то ни было идти. Он серьезно обиделся, резко повернулся и пошел от меня прочь
Его можно было понять: он праздновал победу! Очередную, трудную и радостную. Ему хотелось поделиться своей радостью, ему нужно было общение, а я являлся первым среди тех, с кем он охотно общался. В нас было немало общего, и нас многое связывало.
Он пришел еще раз. Уже в типографию. Поймал меня на крутой лестнице, ведущей на второй этаж, и вновь стал упрашивать.
– Пойдем! Такое раз в жизни бывает, придумай что-нибудь…
Я помню и сейчас его просящий взгляд, его глаза, разгоряченное лицо. Он – порывистый, возбужденный, не такой, как обычно. Происходило это с ним не только от радости, связанной с завершением большой работы, и от выпитого вина. Подобная метаморфоза случалась каждый год в это время. Мне было дано наблюдать ее много лет нашего знакомства и совместной работы, когда в город приходила весна, и радостная, прозрачная капель стучала прямо в сердце, заставляя каждого из нас встрепенуться в ожидании чего-то нового.
А он – тонкий наблюдатель, человек с поэтической душой, вдумчивый и размышляющий – воспринимал весну и ощущал ее своеобразно, философски, как некую новую точку отсчета своей жизни. Весной он будто подводил промежуточные итоги сделанного, радовался или разочаровывался, ставил перед собою новые задачи. Самые доверительные моменты нашей творческой и просто человеческой дружбы с Михаилом Петровичем Сорокиным связаны именно с этим временем года.
А весны, если внимательно приглядеться, приходят в наши края своеобразно, как бы не с той стороны, откуда мы их ждем. Не с юга – с теплыми ветрами, а с запада, с поймы реки, от крутых буераков и нависших над ними ветел, от домишек крайних городских улиц, от высокого и лесистого правого берега Вороны. Там, в зарослях ивняка, собирается первое тепло. И вот потянется оно оттуда к городу – и однажды непроглядной ночью возникает нарастающий рокот талой воды, пробивающей себе путь подо льдом проток, под малыми и большими мостами, по закаряженным старицам и узкому руслу Вороны. И забелеет по-над водою своими сережками ива, закачается на тонких промокших ногах, ударит хвостом по воде обрадованная рыбешка, вскрикнет, пробуя голос, первая птица-путешественница.
Михаил Петрович всегда в это время тянулся к пробуждающейся природе. Она завораживала, зачаровывала его, а весна будто корректировала его жизнь. Хотел он того или не хотел, но все значительные события в его жизни по воле божьей происходили именно весной. После армии, немного поработав библиотекарем, весной 1960-го он пришел в редакцию местной газеты «Борисоглебская правда». Он уже учился в Московском литинституте имени Максима Горького, пробовал писать рассказы. Попал он на самый трудный участок – в отдел сельского хозяйства. В весеннюю распутицу мотался по деревням, когда пешком, когда на лошади, месил грязь на фермах и в поле – добывал материал.
Газета была пятиразовая, строчки требовались каждый день. Но он писал быстро, вполне профессионально, демонстрируя хорошую работу со словом, образный язык. Он был общительным, как и положено газетчику, умел говорить с людьми, увлекательно рассказывать. Слушать его – одно удовольствие. Образное мышление, яркое выражение мыслей украшали написанные им материалы и ранние литературные произведения.
Журналистская карьера Сорокину давалась легко. Он усвоил напряженный ритм редакционной жизни, осилил трудные газетные жанры – очерк, фельетон, репортаж. Писал без мук, на одном дыхании. Через год, следующей весной стал уже заведующим отделом. В это время в областной «Коммуне» и в журнале «Подъем» печатаются его рассказы «Дальняя улица», «В разные стороны», «Маленький Сережа». Он решал трудную задачу: надо было закрепиться в газете и продолжать развивать свою творческую литературную работу.
В те, дорогие моему сердцу, 60-е годы при редакции «Борисоглебская правда» действовало хорошее литературное объединение. Каждую неделю, по средам, собирались вместе начинающие и уже утвердившиеся поэты и прозаики-студенты, рабочие предприятий, учащиеся школ и техникумов. Михаил Сорокин нечасто бывал на заседаниях литобъединения. Своих произведений Сорокин никогда не выносил на общее обсуждение (я не помню такого случая), но с вниманием и удовольствием слушал прозу Валерия Афанасьева, Ивана Фомичева, стихи Виктора Белова, Александра Ельчанинова, Нины Рохлиной, Александра Парамонова. Он умел интеллигентно и тактично высказывать свое мнение, доказать его правоту и при этом не обидеть собеседника.
Весной 1963 года в Центрально-Черноземном книжном издательстве была принята рукопись, а в конце года вышел сборник рассказов Сорокина «Катины будни». Это была первая книжка писателя. И, конечно же, не она определила его литературную судьбу, а труд более солидный – повесть «Свидетели». Между ними случилась семилетняя пауза, если не считать рассказ «Все семь цветов».
Чуть больше года Михаил Петрович возглавлял «Борисоглебскую правду» в должности редактора. Но газету упразднили в известный хрущевский период реорганизаций, и он остался без работы. Потом вынужден был пойти на местное телевидение и лишь затем его приняли во вновь созданную, так называемую объединенную газету обкома КПСС для восточных районов области. Это обстоятельство круто изменило жизнь писателя. Он окончательно утвердился в мысли, что его дорога – литература. Свою работу в газете он теперь считал необходимостью.
А через три года вышло из печати солидное произведение писателя – роман «Свидание в этом году». Произошло это как-то неожиданно для нас. Михаил Петрович принес утром и положил мне на стол еще пахнущую краской книжку и буднично сказал:
– Почитай…
В 1978 году появился его второй роман – «После разлуки». В центре произведения – судьба братьев Моревых, которые в мирном труде и на полях сражений Великой Отечественной войны достойно продолжали дело своего отца. Кто следил за творчеством Сорокина, не мог не заметить, что он и в ранних своих рассказах и в последующих больших работах развивал одну выбранную им тему: требовательное отношение человека к собственным поступкам, осознание своего места в обществе.
Осуществилась давняя и заветная мечта Михаила Петровича – он становится членом Союза писателей СССР. Помню, появился в нашей редакции Юрий Третьяков – тоже борисоглебец, детский писатель (он стал членом Союза раньше). Высокий, худой и шумный очкарик, с лица которого никогда не сходила приветливая улыбка, с уважением относился к Сорокину, следил за его творчеством и искренне радовался каждой новой удаче товарища. Он тряс маленькую, но крепкую руку Михаила Петровича, хлопал его по плечу, поздравлял с важным событием.
Через год Сорокин сделал еще один, очень важный шаг в своей жизни. Он оставил журналистскую работу, став писателем-профессионалом. С этого момента мы реже стали видеться, в редакцию наш бывший коллега заходил крайне редко. ОН с головой ушел в творчество. Укрепилась его связь с областным книжным издательством, с журналом «Подъем». Ему поручали рецензировать рукописи начинающих, молодых литераторов и он никогда не отказывался от этой работы.
Я знал, что параллельно с этим Михаил Петрович работал в это время над новым большим художественным произведением. О чем оно, какую цель поставил писатель – узнать не удавалось. Сорокин не любил раньше срока говорить на подобные темы. Я чувствовал, что работа захватила его, ощущал в нем возникший азарт.
Он написал-таки новый роман. С этим известием, с охватившей его радостью и примчался он утром 27 марта 1981 года в редакцию. Но день этот, который должен был стать светлым и значимым в его жизни, стал днем трагическим и для него, и для всех, кто его знал.
В случившемся с писателем несчастье я до сих пор ощущаю и свою вину. Если бы я пошел с ним, разделил его радость, может быть удалось бы избежать трагедии. Он бы не попал в компанию случайных людей, увлекающихся только вином. Я бы удержал его, остановил, но этому не суждено было случиться.
Мы хоронили его весной… Ему было всего 54…
Глубокая, незаживающая рана болит до сих пор. Эту боль усиливает и еще одно обстоятельство: после смерти Михаила Петровича я пытался взглянуть на рукопись его нового романа, хотел принять участие в заботах о его издании. Однако супруга писателя наотрез мне в этом отказала.
– Рукопись я уничтожила! – заявила она без каких бы то ни было объяснений.
До самой ее смерти, случившейся всего через несколько лет после той трагической весны, я не оставлял надежд найти рукопись. Еще не однажды встречался с А.И.Сорокиной, чувствовал, что она сказала мне неправду, пытался убедить ее в необходимости сохранить труд писателя, которому он отдал столько сил. Но мои попытки так и не увенчались успехом…
Михаил РЯБУШКИН.
г.Борисоглебск.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
