Общество

Земляки. Сестричка

Всю войну она прошла вместе с военврачом-хирургом Павлом Табаковым, сын которого, Олег, впоследствии стал народным артистом СССР. Евдокии Никифоровне Макуниной, жительнице села Каменка-Садовка, в ноябре «стукнет» 87 лет. Ее ровесники в такие годы предпочитают держаться поближе к дому, а она недавно в Москву ездила – к снохе на юбилей. Пока гостила, успела понянчиться с правнучками.

Всю войну она прошла вместе с военврачом-хирургом Павлом Кондратьевичем Табаковым, сын которого, Олег, впоследствии стал народным артистом СССР.

Евдокии Никифоровне Макуниной, жительнице села Каменка-Садовка, в ноябре «стукнет» 87 лет. Ее ровесники в такие годы предпочитают держаться поближе к дому, а она недавно в Москву ездила – к снохе на юбилей. Пока гостила, успела понянчиться с правнучками – Алинкой и Полинкой. Девочки миленькие, одна на другую как две капли воды похожие. Разница лишь в том, что Полинка улыбается чаще и охотней. Как сама бабушка Дуся.

Потетёшкалась она с девчонками – и опять на поезд. Дома хозяйство ждет: огород, курочки, пес Туман. А на поезде бабе Дусе ездить не привыкать: всю войну, почитай, проколесила.

На войну Евдокия отправилась по доброй воле. Как это случилось? Пошла она на базар, на станцию Новохоперск. А там на путях поезд санитарный стоял. Медсестрички и санитарочки выскочили на перрон в белых халатах, белых косыночках…

Дома Дуся заявила матери: «Мама, я в армию ухожу!» Та – в слезы. А Дуся – по подружкам: «Айда со мной в армию, в санитарном поезде ездить будем!..» Варвара ответила ей отказом: она уже поколесила, под Туапсе немцы их крепко бомбили, – и теперь ни в какую. А Аня Лазуткина согласилась. Собрали девчонки по узелку, и опять на станцию. Дождались очередного санитарного поезда. Аня – росточка маленького – толкнула высокую Дусю вперед:

- Ты, Дусь, за себя и за меня разговаривай.

Выглянула проводница.

- Как бы нам начальника эшелона увидеть? – не растерялась Дуся.

Вышел начальник – высокий, статный, просто красавец-мужчина. Оглядел девушек, спросил:

- Паспорта есть?

- Конечно!

- Комсомолки?

- Одна – да, вторая (речь шла об Ане .– Н. М. ) – нет.

- Теперь самый главный вопрос: вы всё хорошо продумали?

Дуся вспомнила пустые щи дома, работу до упаду в колхозе… и никакого героизма.

- Мы очень хорошо подумали! Возьмите!..

И – взяли. Большую Дусю – в пятый вагон, где лежал рядовой состав, маленькую Аню – в восьмой, офицерский.

Начальника поезда (87-го военно-санитарного, распределительный пункт – Ростовский, формирование – Саратовское) звали Павлом Кондратьевичем Табаковым. Очень скоро санитарочкам-новичкам стало понятно, что пристальным своим взглядом он оценивал не их девичьи прелести, а крепость телосложения: смогут ли выдержать все, что ляжет на их плечи?

Работенка, которая началась, оказалась под стать колхозной. Три раза в день весь вагон выдрай до блеска (а начальник так и ходит следом, так и проверяет каждый сантиметр); три раза в день раненых накорми-напои. Дуся таскала огромные ведра с борщом. Руки от напряжения сильно болели: вагон трясет-качает, а расплескивать никак нельзя; маленькой Ане доставалось разносить вторые блюда – это всё-таки полегче было. А еще не зевай – судно-утку раненому вовремя поднеси. А как врачебный обход – стой возле раненого с ведром, принимай пропитанные кровью бинты, – иной раз голова закружится от вида крови и жалости…

- Мы с Аней у Табакова в цене были: крепкие, любую работу делали и в обмороки не падали… – вспоминает Евдокия Никифоровна. И в её голосе проскальзывают нотки гордости.

Дыхание у них захватило только в первый день, когда они сели за армейский обед: борщ с тушенкой… каша рисовая с маслом и изюмом… компот…

- Пусть убьют, зато голодные не будем, – почти одновременно выпалили подружки.

Санитарный поезд курсировал между передовой и тылом; в прифронтовой зоне раненых забирали и доставляли в тыловые госпитали. И – ни разу они не попали под бомбежку!

А вот в комендатуру Дусю однажды забрали. Дело было так. Н одной из станций – стояла зима – санитарки и проводники выскочили из поезда разжиться угольку (того, что давали на рейс, катастрофически не хватало; вот и приходилось проявлять несанкционированную инициативу). Дуся набрала два ведра, уже поставила ногу на ступеньку своего вагона, как на ее плечо легла тяжёлая рука:

- Что – набрала?

- Набрала…

- А теперь высыпай.

Дуся со слезами высыпала драгоценный уголь на платформу и обреченно пошла вслед за военным. Вскоре в комендатуру пришел Табаков. И высокий, статный, красивый – даром, что ли, Лида, начальница отдела кадров, прохода ему не давала, хотя знала, что начальник – женатый. Табаков с ходу принялся поливать Дусю неслыханной – из его-то благородных уст! – бранью.

Зато – её отпустили.

А после, выйдя из комендатуры и порядком уже отойдя, начальник поезда как ни в чём не бывало, спокойно, но чуть с укором произнес:

- Дуся, ты же девка-отлёт; что ж ты прозевала этого дежурного?!

Девка-отлет, между прочим, ещё и петь умела. А как же иначе? За ранеными требовалось не только ухаживать, но и отвлекать от тяжелых мыслей. Вот они с Аней и распевали под аккомпанемент поездного баяниста:

Ох, подружка, ишь ты,
Чего говоришь ты?
Сама вышла замуж,
А мне не велишь ты!..

- Сестричка, – скажет солдатик, обращаясь к Дусе, – спой ещё, у тебя так душевно получается…

- Да вовсе я не сестричка, – ответила Дуся, – а санитарочка.

- Нет, – настаивал на своём боец, – для меня ты всё равно сестричка.

Так и повелось: сестричка да сестричка.

Так вот у маленькой Ани всё получилось по той частушке: попереглядывалась с проводником Костей, да и вышла за него замуж. А Дуся…

Дусин избранник воевал под Ленинградом. Когда-то, перед самой войной, они уехали с Матвеем из родной Каменки-Садовки на заработки в ленинградское Колпино. Уезжали просто односельчанами, а там, на чужбине, поняли, что любят друг друга. Матвей к тому времени уже отслужил срочную, и вдруг – снова повестка. «Прибыть на переподготовку» – значилось в официальной бумаге. Уже шла война, но бумага обнадеживала: «На переподготовку».

Через некоторое время Дуся получила письмо: «Нахожусь в Гатчине. Приезжай». Она собрала гостинец, поехала. И здесь ее огорошили вестью: «А их всех вчера на фронт отправили!»

Дуся раздала припасенные для любимого сигареты бойцам-новобранцам и поехала назад. Все три года блокады Матвей Иванович Макунин воевал на Ленинградском фронте. Всего навидался, всего натерпелся и – все выдержал. Когда блокада была снята – освобождал от немецких фашистов Таллин, Кёнигсберг. В родное село вернулся летом сорок пятого. А через две недели здесь появилась и Дуся.

Они прожили вместе 58 лет. Работали в хозяйстве: он – плотником, она – поварихой. Воспитали двух сыновей. Дождались внуков и правнуков. В День Победы надевали ордена и медали. И у него, и у неё – по ордену Отечественной войны, а медалей – не счесть.

Теперь Евдокия Никифоровна живет одна. Матвей Иванович умер пять лет назад. Дети и внуки её не забывают, и сама она навещает их – и тех, кто уехал в Москву, и тех, кто живет рядом, в Садовке. Словом, живет – не сдается.

С фронтовой подругой Аней тоже не теряет связи. После войны Аня уехала жить к мужу в Саратов. Как оказалось, жил в том городе и их бывший начальник санитарного поезда Павел Кондратьевич Табаков. Когда над страной стала восходить звезда славы актера Олега Табакова, Дуся с Аней сделали открытие: а ведь он – сын их начальника санитарного поезда! И поглядите: такой же статный, такой же красивый!

Только их больше интересовала все же судьба Табакова-отца. «Работает в госпитале. . . преподает в медицинском институте», – сообщала фронтовой подруге маленькая Аня. А однажды донесла грустную весть:

- Встретился мой Костя с Павлом Кондратьевичем, а тот ему и говорит: «Держись, Костя, за свою женушку. Я вот остался один и никому не нужен».

- А как же эта. . . начальница отдела кадров?

- А-а… – безнадежно махнул рукой Павел Кондратьевич.

В 2003 году и Евдокия Никифоровна, проводив мужа на кладбище, осталась одна. Садовская сноха часто ей говорит: «Ты уж не надрывайся на огороде-то. Жалей себя…» Она только отмахивается: нет уж, помирать – так на ногах! А то еще и поживёт, глядишь. Во всяком случае, газ в дом Евдокия Никифоровна проводить собирается. С газом зимой жизнь легче будет. Вместо того, чтобы золу из печи выгребать, лишний раз Ане позвонит: «Ань, а помнишь?..»

Обязательно вспомнят и про то, как ездили они на своем санитарном в последний рейс. В мае сорок пятого по домам их не распустили, хотя поезд разгрузили от всего, чем он был оборудован. Но поступил приказ: следовать в Германию. Снова пошли получать постельное белье, посуду, медицинский инвентарь. Оказалось – надо вывозить пленных. Во Франкфурте-на-Майне вагоны заняли люди самого разного вида: кто-то вконец был оборван, измучен, не только без багажа, но и без маломальской котомки – эти из концентрационных лагерей. А кто-то – прилично одет, не худ, да еще и несколько чемоданишек с собой вез. Эти работали у хозяев.

По-разному возвращались из побежденной Германии. Общим было одно: надежда на то, что жизнь на Родине, по которой все так истосковались, непременно будет хорошей.

Новохопёрский район.

На снимке: Евдокия Никифоровна Макунина с правнучками.
Фото Натальи Моловцевой.