Женское счастье. Сказ про то, как Палашка завела себе дочку

Засиделась Пелагея в девках. Уж тридцать, а никто замуж не берет: красоту Господь мимо пронес. Да и нету женихов на хуторе Албовский. Захаживает соседский Митрошка, вроде как женихается. Только не люб он Пелагее. Однажды долгим зимним вечером Пелагея спрашивает старшую сестру Марию, такую же девку-перестарку: «Может, мне взять да родить от Митрошки-то? Зажмурю глаза, и нехай». Мария не возражала. Наутро пошла Палаша к другой сестре, Прасковье...

…Засиделась Пелагея в девках. Уж тридцать, а никто замуж не берет: красоту Господь мимо пронес. Да и нету женихов на хуторе Албовский. Захаживает соседский Митрошка, вроде как женихается. Только не люб он Пелагее. Однажды долгим зимним вечером Пелагея спрашивает старшую сестру Марию, такую же девку-перестарку:

– Может, мне взять да родить от Митрошки-то? Зажмурю глаза, и нехай.

Мария не возражала. Наутро пошла Палаша к другой сестре, Прасковье, и у той ответ не задержался:

– Ну, Палашка, ну молодец! Помучаешься, зато радость тебе на всю жизнюшку будет.

У самой Прасковьи подрастало одиннадцать ребятенков, друг за дружкой рождались…

…Восемьдесят годков живет на свете Пелагея и пятьдесят из них благодарит себя за то, что не отступилась от задуманного. Часто вспоминает про то, как сестра Мария радовалась, будто завели они себе не девчушку, одну на двоих, а игрушку – беленькую, кудрявую! Картинка, да и только. Валюшкой назвали. Ошарашенный Митрошка взглянуть приходил, но Пелагея как отрезала:

– Поглядел – и будя. Забудь сюды дорогу.

Тот и рад был, смотался. Так себе мужичок – обличьем пригожий, да кобель кобелем, для жизни непригодный. Хуторские бабы вмиг раскусили, кто «наградил» Палашку, в глаза и за глаза корили, дескать, «нагуляла». А Пелагея на всех чихать хотела:

– То не Митроха меня «наградил», а Бог. Ему так угодно было.

Ну бабы и отстали. И назло всем пересудам сестры одевали Валюшку как куклу, жалели, но не баловали. Девочка росла благодарной, не ленивицей, скромной и приветливой. В избе то и дело слышалось:

– Мам!

– А?

– Да не ты, другая!

Обеих звала мамами, бегала на ферму помогать им, ловко коров доила. И как же радовалась, когда «маму Пелагею» орденом Ленина наградили.

Сама Пелагея никак не была готова к славе, свалившейся, будто снег на голову. Корреспонденты то и дело приезжали в Хохольский район, в ее хутор: как же, Пелагея Ильинична Панкратова – больше всех в области молока надоила! А орденоноска пряталась во времянке, а то и в соседнем Плотницком лесу – ну что такое умное она может сказать, если в школу только три зимы ходила, а на слово не бойкая?

Скоро «риспанденты» отстали от Пелагеи: обошли ее другие по надоям, вроде как доярки из Аннинского района. Что ж поделаешь! Не все от доярки зависит. Может, там корма или коровы лучше. А тут еще Мария скоропостижно померла: под Рождество голову помыла, вдруг гонец пришел с фермы – корова отелилась, что-то неладно. Полетела, толком не покрывшись. Сгорела вмиг!

Как ни тяжко было Пелагее, а выучила Валю в институте. Та в Воронеже осталась – скоротечно вышла замуж за хорошего парня. Живут не тужат. Теперь у них трехкомнатная квартира, машина. Двух дочек замуж выдали, у тех уже свои дети подрастают.

Зять Пелагеи, Коля, полюбил хутор Албовский, часто ездил туда, чтобы на огороде помочь, дров заготовить, а то и просто порыбачить. Он очень доволен тещей – незлобливой, приветливой. В один голос с супругой звал ее в город, мол, поживешь в человеческих условиях. Да только боялась Пелагея города. И нахлебницей быть не хотела. От ее огорода вон какая польза! Но в прошлую осень совсем обезножила женщина. И сдалась. Зимует теперь в Воронеже.

– Пелагея Ильинична! Какой бы совет дали современной молодежи?

– Я? Да что ж я за разумница такая? Так себе, обыкновенная баба деревенская. Всю жизнь в трудах да нужде. Но и не зря ж я матерью стала – какие б радости у меня без Вали, ее детей и внуков были? Вот и говорю: «Рожайте, девчатки! Все плохое забывается, а старость быстро наступает…»

Хохольский районе.