Общество

Житейские истории. Удивлению подобно

Рядовые российские пенсионеры, по большому счёту, живут одинаково бедно. Истории их жизни одинаково несчастливы. Они построили страну, и государство дало команду: «Свободны!» Иногда положение пенсионеров поправляется состоятельными детьми. Но у кого-то детей нет вообще, а у кого-то дети сами недостаточно зарабатывают, чтобы помочь родителям.

Невзгоды не убили в героине этого очерка душевную доброту

Рядовые российские пенсио­неры, по большому счёту, живут одинаково бедно. Истории их жизни одинаково несчастливы. Они построили страну, и государ­ство дало команду: «Свободны!» Иногда положение пенсионеров поправляется состоятельными детьми. Но у кого-то детей нет вообще, а у кого-то дети сами не­достаточно зарабатывают, чтобы помочь родителям.

Пенсионеры пытаются изыскать возможность самим за­работать и не быть обузой детям и внукам. Но на рынке труда и молодым не всегда находятся места, и потому на долю ветера­нов выпадает труд, тяжкий не по годам.

…С Верой Ивановной нас свёл случай: обе коротали время у киоска, пока продавец получала товар, а потом выяснилось, что живём по соседству и домой нам по пути. Наверное, моей новой знакомой надо было просто вы­говориться, «поведать печаль свою», выплеснуть боль, обиду и по дороге к дому Вера Ива­новна рассказала свою горькую историю.

…А начиналась она вполне счастливо, как и у миллионов её сверстников. После школы пришла на завод, получила про­фессию, которая давала ей уверен­ность в жизни. Была запевалой в заводской самодеятельности, увлекалась спортом. Словом, «комсомолка, спортсменка, краса­вица». Здесь же, в цехе, встретила свою любовь. Сыграли свадьбу, родились дети: сын и дочка. Когда дети немного подросли, пошла учиться в институт на инженера, на дневное отделение (пенсион­ная реформа потом вычеркнула эти пять лет из её трудового ста­жа). И в новой должности у неё всё получалось (сказался опыт работы на производстве), доросла до руководителя бюро крупного отдела. Каждое лето всей семьёй ездили на море, на заводскую тур­базу. В выходные – на дачу. Жили, правда, тесновато, в двухкомнат­ной «хрущёвке», но подходила очередь на новую квартиру – за­вод достраивал дом, и новоселье было совсем близко.

В 91-м оформила пенсию, по прежнему закону она была мак­симальной, и это было гарантией достойной старости.

Второе пришествие капитализ­ма в Россию опрокинуло все пла­ны – сгорели вклады в сбербанке. Квартиры в доме, где она с семьёй собиралась справить новоселье, были умело распроданы, как, впрочем, и сам завод, перед этим обанкроченный. Бывшая мак­симальная пенсия скукожилась так, что её впору по нынешней моде можно было назвать «на­нопенсией», и это не оставляло выбора: только работать. В том же году ушёл из жизни муж, у детей – небогатых бюджетников – были свои семьи, так что рассчитывать Вера Ивановна могла только на свои силы. Бралась за любую работу: была и вахтёром, и гарде­робщицей, и распространителем газет, во время выборов – клеила плакаты и листовки.

Ответ на вопрос, какая у неё пенсия, вызвал в памяти образ одного из героев Гиляровского, любившего повторять «удивле­нию подобно», - 3600 рублей. Поэтому, когда два года назад Вере Ивановне предложили ра­боту сиделки, она согласилась, не колеблясь, и восприняла её как выход из унизительной нищеты. Деньги, которые Вера Ивановна получает за свой тяжкий труд, и по скромным воронежским мер­кам невелики, ведь кроме ухода за старой и немощной женщиной на её плечи легли и все тяготы домашнего труда – сын подопечной Веры Ивановны, в прошлом офи­цер, оказался с семьёй в одной из стран ближнего зарубежья, с кото­рой у России визовый режим, так что единственное, чем он может помочь матери – прислать денег на оплату услуг сиделки.

Крушение старого социального строя, невыносимые трудности жизни, казалось, окончательно превратившейся в выживание, не расплескали запасы человеческой порядочности и доброты. Вера Ивановна по-настоящему мило­сердный человек, она прикипела душой к своей подопечной: тер­пит её эгоизм и капризы, кормит с ложечки, измеряет давление, даёт лекарство по часам, готовит любимые Анной Николаевной блюда.

В отличие от социального работника, у которого и рабочий день нормированный, и нормы охраны труда существуют, кото­рые ограничивают вес покупок, у Веры Ивановны ничего этого нет и в помине. Не так давно её подопечная попала в больницу, и поскольку в наших лечебных учреждениях уход за больными – удел родственников, все десять дней, что Анна Николаевна лежа­ла в стационаре, Вера Ивановна неотлучно была с нею.

В общении с тяжелобольным человеком важно быть психоло­гом, искать аргументы в пользу того, что жизнь все равно хороша, переводить разговор на хорошие новости, все время следить за сво­им настроением – оно невольно передается подопечной. Здесь Вере Ивановне пригодился и собственный опыт – её мама была несколько лет прикована к посте­ли. Да и сама Вера Ивановна по натуре оптимист, и это помогает переносить тяготы жизни.

Но больше всего изматывает не беготня по аптекам, магазинам, рынку, оплата коммунальных услуг и санитарно-гигиенические процедуры, а ежедневная стирка, порой не один раз в день. Чтобы не стирать вручную, Вера Иванов­на привезла из дома старенькую «Ивушку». Для тех, кто не знаком с этим детищем воронежского авиапрома, скажу, что из всех операций автоматический только процесс стирки. Все остальное – налить и слить воду, выжать белье – «ручная работа». Трех­килограммового пакета стирального порошка не всегда хватает на месяц.

Заметно ощутила Вера Ива­новна и реальный рост инфля­ции. Если раньше пенсии её подопечной в пять с небольшим тысяч рублей хватало и на еду, и на «коммуналку», и на лекарства, то сегодня приходится, когда не дотягивает до дня получения пен­сии, брать из своей зарплаты. К примеру, когда Анна Николаевна лежала в больнице, медикаментов потребовалось почти на половину пенсии, да самой пришлось поку­пать еду в больничном буфете. В две тысячи рублей обошлась пере­возка подопечной из больницы.

Есть и другие непредвиденные траты. В квартире ремонта не было давно, и потому всё время что-то выходит из строя. То по­требовалось заменить смеситель в ванной, то электрическую ро­зетку, то люстра перегорела, то телефонный аппарат сломался. Иногда эти дополнительные за­траты не вписываются в бюджет, и вновь приходится открывать собственный кошелек. Разумеет­ся, все чеки на эти приобретения Вера Ивановна собирает, и когда летом сын приезжал проведать мать, он их оплатил, но ведь электрики и водопроводчики у нас квитанций не выдают… И Вера Ивановна, как инженер-экономист в прошлом, относит эти траты к «издержкам произ­водства».

По доброте душевной Вера Ивановна взялась совершенно бескорыстно помогать справ­ляться с житейскими невзгода­ми двум своим новым соседкам, очень пожилым женщинам, забытым родными детьми. «Да вы же и так носите тяжеленные сумки», - говорю ей. «Купить лекарства в аптеке, заплатить за квартиру, телефон – какой это труд, а где пять килограммов, можно еще один-два дотащить до дома», - отвечает Вера Ива­новна. Самой Вере Ивановне труднее всего пережить, что но­вая работа не оставляет времени на общение с детьми, внуками, друзьями. «Недавно, - расска­зывает Вера Ивановна, - ушла из жизни подруга, мы три де­сятка лет работали вместе, но у меня не было возможности проводить ее в последний путь. На даче за эти два года не была ни разу».

…Неужели и вправду есть такие люди, скажут мне скептики, кото­рые не корысти ради взвалили на себя столь тяжкую ношу!?

В наше прагматичное время, когда дети «заказывают» родите­лей, чтобы решить «квартирный вопрос», такая история и вправ­ду может показаться сказочным рассказом. Но, к счастью, че­ловеческое милосердие еще не полностью выведено за скобки жестоких реалий жизни, и такие люди есть.

- Свою работу я рассматриваю как средство к существованию, - говорит Вера Ивановна. – Но чувствовать, что мой труд нужен, для меня это важно. Мы с Анной Николаевной стали друг для дру­га почти родственниками, разве родных бросают?

Кстати, сегодня, два года спу­стя, пенсия Веры Ивановны после всех индексаций выросла до 4300 рублей. Опять не дотягивает до средней по стране.