Культура

Гастроли. И совсем не страшно

В постановке народного артиста России Николая Сорокина водоём горьковской «Вассы Железновой» неожиданно покрылся зримыми пузырями мыльности. Так ли уж неожиданно? Ведь историю, рассказанную писателем, вполне можно на 52 серии растянуть, и всё равно зрители будут следить за событиями с неослабевающим интересом. Спектакль Ростовского академического театра драмы имени Максима Горького – совсем не страшен. Мир Железновых, по Николаю Сорокину, даже не лишён своеобразной уютности. На сцене царит почти беспрерывное...

Осмелюсь предположить: в процессе подготовки этого спектакля Ростовского академического театра драмы имени Максима Горького режиссёр внимательно смотрел латиноамериканские телесериалы. В постановке народного артиста России Николая Сорокина водоём горьковской «Вассы Железновой» неожиданно покрылся зримыми пузырями мыльности.

Так ли уж неожиданно? Ведь историю, рассказанную писателем, в современных условиях вполне можно даже на пятьдесят две серии растянуть, и всё равно зрители будут следить за событиями с неослабевающим интересом. Ведь в пьесе наличествуют и отравление, и большие деньги, и семейные конфликты, в которые вовлечены, помимо прочего, разлучённые волею судьбы с родителями дети. Причём всё это – на фоне неизбежно надвигающейся революции.

Горькому особенно удавались образы сильных личностей, обречённых в окружающем их поганом мирке задохнуться. Собственно, других у него и не было. На таком фоне пьеса «Васса Железнова» всегда казалась мне одним из наиболее пессимистичных его произведений. Да и героиню обычно изображают эдакой сумрачной гордой волчицей. Финальная схватка за деньги слуг и приживал рядом с её ещё не остывшим трупом воспринималась как омерзительное копошение ничтожных шакалов, пожирателей падали.

АСцена из спектакля «Васса Железнова».

Спектакль ростовского театра – совсем не страшен. Мир Железновых, по Николаю Сорокину, даже не лишён своеобразной уютности. На сцене царит почти беспрерывное чаепитие. Юных дочерей своих Железнова (заслуженная артистка РФ Н. Гординская) обожает и всячески демонстрирует тем свою нежность. Любящей матери в спектакле гораздо больше, чем финансовой хищницы. Даже то, что она, по версии режиссёра, лично подсыпала яд в стакан своему супругу – ждущему суда растлителю малолетних (после чего на глазах у воронежских зрителей хладнокровно стёрла платочком все отпечатки пальцев), не способно ужаснуть зрителя: в конце концов, а как бы вы сами поступили с таким-то мужем?

В исполнении Гординской Васса Борисовна не утратила непримиримости, однако похожа, скорее, на высокомерную, не без элегантности, советскую чиновницу (вроде хрущёвского министра Екатерины Фурцевой), чем на владелицу пароходства, которую долгие годы избивал муж. Есть в ней что-то и от современной деловой женщины, которая начинала в 1992 году с челночного бизнеса. Впрочем, это лишь усиливает ощущение чужеродности Железновой в окружающем её мире. Она ведь и вправду живёт исключительно своим умом, настаивая на том, что ей нет дела до своего обречённого на гибель класса, потому что здорова и умирать не собирается (и через десять минут умрёт).

Сложнее в спектакле обстоят дела с другими персонажами. Революционерка Рашель (артистка Ю.Борисова), жена умирающего в эмиграции сына Железновой, в пьесе была, кажется, единственной фигурой, стоявшей вровень с Вассой. Однако для ростовского режиссёра она, скорее, объект иронии и дискредитации. Приехала, дескать, из-за границы гламурная дамочка в модной шляпке, деньги зарабатывать, наверняка, не способна, как и маленького сына воспитывать, а туда же – свекровь свою жить учит. Жалуется ей Железнова на тяжесть собственного бытия, а Рашель вроде и слушает, но не понимает. Да ещё про революцию какую-то в разгар чаепития неделикатно вещает, словно на митинге! При этом гордости никакой, одни понты: рассуждает о разложении вассиного класса, а сама деньги, которые та предложила, заинтересованно пересчитывает, чтобы затем бережно спрятать их в ридикюль. И за что её, например, дочери Железновой так любят?

Нет, брат Вассы Прохор (С.Власов) нам гораздо приятнее. То ли Хлестаков, то ли Ваня Курский из фильма «Большая жизнь»: беспрерывно балагурит и пьёт, пьёт и балагурит. А ещё невпопад рассказывает всем про свою коллекцию замков, а ещё служанку обрюхатил и до самоубийства довёл, зато политических требований никаких не предъявляет.

При таком смещении акцентов действие спектакля в какой-то момент начинает балансировать на грани фарса. В обстановке бытовой комедии «из прошлой жизни» весьма органично чувствуют себя дочери Железновой Наталья (Е.Березина) и Людмила (А.Денисова), модели своего подросткового поведения позаимствовавшие, впрочем, скорее, из упомянутых мною в начале бразильских образцов.

По воле режиссёра Николая Сорокина, на сцене появился персонаж, у Горького игравший важную роль, однако присутствовавшийлишь в качестве темы для разговоров: сын Рашель и внук Вассы Коля. Роль без слов: из-за этого есть в образе Коли нечто призрачное (а был ли, дескать, мальчик?). До поры кажется, что он всего лишь олицетворяет невинность в мире чистогана. Но в финале мальчик произнесёт всего лишь одно слово (у автора, разумеется, отсутствовавшее) – и сразу станет ясно: духовный яд уже проник и в его детскую душу.

Впрочем, от этого у зрителя не возникает катарсиса. Мрачный финал то ли нарочно, то ли случайно оказывается смягчён дурашливой музыкой, под которую актёры выходят раскланиваться. Так что иные зрители выходят из зала в убеждении, что спектакль закончился хэппи-эндом.

Виталий ЧЕРНИКОВ.

Фото Дарьи ВОРОБЬЁВОЙ.


© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.