Культура
Михаил Мостовой. Короткие встречи
03.11.2003 00:00
В жизни каждого человека бывают самые разные встречи. Одни быстро забываются, не оставляя после себя никаких следов. Другие, несмотря на неожиданность и скоротечность, надолго, а то и навсегда остаются в памяти, вызывают определенные эмоции, будят воспоминания, сопоставления с давно минувшими и нынешними событиями. И время не в силах их затушевать и погасить. О некоторым из них рассказывает в «Воронежской неделе» историк Михаил Мостовой. В сентябре 1947 года ему посчастливилось встретиться с Александром Фадеевым. Чисто случайно...
В жизни каждого человека бывают самые разные встречи. Одни быстро забываются, не оставляя после себя никаких следов. Другие, несмотря на неожиданность и скоротечность, надолго, а то и навсегда остаются в памяти, вызывают определенные эмоции, будят воспоминания, сопоставления с давно минувшими и нынешними событиями. И время не в силах их затушевать и погасить. Вот о некоторых из них я и хочу рассказать.
В сентябре 1947 года мне посчастливилось встретиться с А.А.Фадеевым. Не буду утомлять читателя рассказом о том, как это произошло, а лишь скажу, что чисто случайно мне вручили пригласительный билет на семинар-совещание киевской писательской организации, в котором должен был принимать участие и Фадеев. Конечно, я был безмерно раз и горд. Лично увидеть и услышать известного писателя, генерального секретаря Союза советских писателей, депутата Верховного Совета СССР было для меня, молодого курсанта военного училища, пределом недосягаемой мечты.
В оставшиеся до совещания три дня я еще раз перелистал-перечитал «Разгром», «Последний из Удэге» и «Молодую гвардию». По совету заведующей библиотекой впервые познакомился с повестями «Против течения», «Разлив» и книгой очерков «Ленинград в дни блокады». И вот, как говорится, подготовленный во всех отношениях, я заранее приехал к Мариинскому дворцу, в одном из залов которого намечалось проведение этого мероприятия, и выбрал место поближе к столу президиума.
В назначенное время в зал вошли А.Фадеев, А.Корнейчук, П.Тычина, В.Сосюра и другие известные украинские писатели и поэты, сопровождающие гостя из Москвы. Внешний облик Фадеева произвел на меня очень приятное впечатление, и я смотрел на него с восхищением. Высокий, стройный, как-то по особенному подтянутый, с мягкими благородными чертами лица и красиво посаженой головой. На нем ладно сидел темно-синий костюм в белую полоску. Выглядел он, на мой взгляд, моложе своих 46 лет. И даже пепельные с голубоватым оттенком волосы не только не старили его, а придавали ему некую величавость.
Открыв совещание, Фадеев кратко остановился на задачах советской литературы в послевоенный период и затем предоставил слово Александру Корнейчуку, который подвел некоторые итоги деятельности писательской организации Украины. Правда, когда Фадеев заговорил, то его голос показался мне не очень благозвучным. Он был глуховатым, тонким и никак не гармонировал с его прекрасной фигурой. И необходимо было время, чтобы к нему привыкнуть.
Через час с небольшим объявили перерыв. И тут случилось непредвиденное. Выйдя из-за стола президиума, Фадеев подошел ко мне и попросил представиться. Думаю, здесь сыграло роль то обстоятельство, что я был самым молодым среди присутствующих и к тому же в форме курсанта военного училища. Я назвал себя.
– В какой области пробуете силы, в прозе или в поэзии? – спросил Фадеев.
Смущаясь и заикаясь от неожиданного обращения, я ответил, что присутствую здесь в качестве гостя, и начал что-то говорить о прочитанных книгах.
– Да вы не волнуйтесь, пожалуйста, – сказал Фадеев, – никакой беды в этом нет. У вас еще все впереди. Я вижу, что вы фронтовик, и, если надумаете заниматься литературным творчеством, у вас будет что рассказать людям.
Окружившие нас плотным кольцом присутствующие в зале, перебивая друг друга, обращались к нему с одним и тем же вопросом:
– Александр Александрович, расскажите, как вы писали «Молодую гвардию»?
– Роман я писал с большим вдохновением, но по горячим следам, – отвечал Фадеев. – И в какой-то мере спешил. Поэтому не исключено, что допустил какие-то просчеты.
Ему дружно возражали, говорили, что перечитывали книгу по несколько раз и никаких недочетов в ней не нашли. Однако Фадеев, как бы не обращая внимания на эти восклицания, продолжал:
– Вы не хуже меня знаете известную заповедь, что прежде, чем что-то писать, надо предварительно глубоко и всесторонне изучить материал, над которым предстоит работать. А для этого нужно время. Труд писателя – это не прямая дорога, а путь с ухабами, извилинами и возможными срывами. Победителем в этих условиях может быть только тот, кто самокритично относится к себе и своему творчеству. Иначе добротного произведения не получится. И от этого не спасут ни большие должности, ни прошлые заслуги, ни высокие звания и награды.
Я не знал тогда, что в это время была опубликована статья в газете «Культура и жизнь» с довольно резкой критикой романа «Молодая гвардия».
– В литературном творчестве важно также, – развивал свою мысль Фадеев, – на каких позициях стоит автор, чьи интересы он отстаивает и какие идеалы ему наиболее близки.
Его внимательно слушали.
– И, конечно, – подчеркнул он, – не последняя роль принадлежит личным способностям пишущего. Чтобы передать глубину чувств своих героев, сделать их живыми людьми, а не схематичными персонажами, надо обладать незаурядным мастерством, а точнее, талантом и присущей каждому автору индивидуальностью. Наверное, я говорю прописные истины, но без этого нельзя стать хорошим писателем.
Он как-то по особенному сделал ударение на слове «хорошим». А затем, обращаясь ко мне, тепло и по-отечески сказал:
– Я не знаю, будете ли вы заниматься литературным трудом или нет, это не столь важно. Главное, чтобы каждый был на своем месте. Помните у Некрасова? «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». – И несколько помедлив, добавил: – А что такое гражданин? Отечества достойный сын. Вот на этом поприще желаю вам больших успехов.
И он не спеша направился в комнату для президиума.
Писателем я не стал, а долг гражданина великой страны, считаю, выполнил достойно.
16 мая 1956 года я находился в Москве и шел в общей колонне, провожая Александра Александровича Фадеева в последний путь на Новодевичье кладбище. Был теплый, солнечный день. В голове роились мысли: пусть случайно судьба свела меня на короткое время с этим необыкновенным и удивительным человеком, дала возможность разговаривать с ним, познать радость общения. И было горько оттого, что он так рано ушел из жизни.
Сейчас, в наше смутное время, когда все прошлое оплевывается и ниспровергается, о Фадееве пишут и говорят разное, к сожалению, не всегда справедливо и объективно, обвиняя его то в сталинизме, то в каких-то надуманных грехах и поступках. В моей же памяти автор «Молодой гвардии» и других прекрасных произведений навсегда остался приветливым, внимательным и доброжелательным человеком, красивым не только физически, но и духовно.
В жаркий июльский день 1962 года наша семья проездом оказалась в Москве. До отхода нужного поезда оставалось не менее восьми часов, и мы решили прогуляться по городу. Находясь у Александровского сада, увидели, что в одном из киосков продаются билеты для входа на территорию Кремля. Заплатив 90 копеек за троих и сдав ручные вещи в камеру хранения, без всякой проверки мы проследовали через Боровицкие ворота на территорию Кремля.
Полюбовались внешним очертанием недавно построенного Дворца съездов, направились к Оружейной палате в надежде осмотреть ее сокровища. Но она была закрыта по каким-то техническим причинам. И тогда мы решили не спеша ознакомиться с другими кремлевскими достопримечательностями. Обошли почти все соборы, побывали у Царь-пушки и Царь-колокола и наконец остановились напротив Большого Кремлевского дворца. Так как день был рабочим, то посетителей было мало, и на нашем пути попадались лишь редкие прохожие.
И вот, обмениваясь мнением об увиденном, услышали за спиной у себя шаги и негромкий разговор. Обернулись… И не поверили своим глазам. В двух-трех метрах от нас находились Н.С.Хрущев и Л.И.Брежнев. Чтобы как-то отреагировать на неожиданную встречу с двумя главными руководителями Советского Союза, я начал аплодировать. Они остановились и легким движением рук дали понять, что хлопать не надо.
– Здравствуйте, – сказал Хрущев. Мы ответили на приветствие.
– Вы москвичи? – спросил Брежнев.
– Нет, – ответил я, – мы находимся здесь проездом, в отпуск…
– И куда же путь держите, если не секрет?
Я назвал место нашего следования. Брежнев широко улыбнулся и с какими-то радостными искорками в глазах сказал: – Да это же рядом с моей родиной. Выходит, что мы с вами земляки?
– Я тоже неплохо знаю эти места, – поддержал разговор Хрущев. – Много раз бывал там по делам службы.
В заключение пожелав нам хорошего отдыха, они пошли дальше, продолжая прерванный разговор. «Ну и что здесь необычного?» – спросил иной читатель. А дело все в том, что рядом с высшими руководителями страны не было никакой охраны, и лишь впереди, справа в метрах семидесяти от нас маячила фигура человека в штатском с красной повязкой на рукаве, и у Дворца съездов на таком же расстоянии прохаживался еще один подобный блюститель порядка. Но они не предпринимали даже малейших попыток приблизиться к нам. Удивляет и то, что, не имея охраны, руководители партии и государства сочли возможным остановиться и вести, пусть даже краткий, разговор с совершенно незнакомыми людьми. В это, наверное, трудно поверить, но рядом со мной были жена и одиннадцатилетний сын.
Конечно, это не значит, что Хрущев и Брежнев обходились без охраны. Охрана была. Более того, в последние годы жизни Брежнева она не отпускала его от себя ни на один шаг. И все же как это непохоже на наше «архидемократичное» время. Известно, что в бытность пребывания на престоле «самого народного президента» Бориса Ельцина была создана огромная служба личной охраны нового правления с неограниченными правами и штатом в несколько сот человек. Такой она остается и сейчас. И вряд ли в нынешних условиях возможна подобная встреча, свидетелями и участниками которой мы оказались. Теперь другое время, а значит, другие порядки и нравы.
В июле 1974 года бывший премьер-министр Франции Мендес-Франс (так я запомнил его фамилию), путешествуя вместе с дочерью по странам Юго-Восточной Азии, остановился на несколько дней в Хабаровске. Пользуясь этим случаем, исполком городского Совета решил организовать с ним встречу, на которую пригласили депутатов и журналистов. Встреча вызвала большой интерес. Зал был переполнен.
Увидев огромную аудиторию, Мендес-Франс был приятно удивлен и с французской галантностью поклонился, показывая тем самым дружелюбное отношение к собравшимся. И, надо сказать, в зале сразу же установилась доверительная и непринужденная обстановка. Председатель горсовета представил гостя и поблагодарил его за согласие встретиться с представителями города.
Свое выступление Мендес-Франс начал с короткого рассказа о себе и целях своего путешествия, а затем перешел к ответам на многочисленные вопросы, касавшиеся прежде всего политики, экономики, а также взаимоотношений Франции и СССР. Не буду описывать все вопросы и ответы, а остановлюсь лишь на одном, который тогда произвел на присутствующих неоднозначное впечатление.
Один из журналистов задал вопрос: понравился ли гостю Хабаровск? И вот что сказал по этому поводу бывший глава правительства Франции:
«Прежде чем ответить на ваш вопрос, я расскажу вам о том, что произошло со мной и моей дочерью сегодня ночью. А вы уж судите сами.
В Хабаровске сейчас стоит жаркая и влажная погода, трудно дышать. Поэтому на прогулку мы вышли где-то уже после одиннадцати часов вечера. Совершили променад по главной улице города и направились в парк. Погуляв там значительное время, мы спустились к набережной Амура (кстати, набережная у вас прекрасная). С огромной, я бы сказал, могучей реки веял приятный освежающий ветерок, и, наслаждаясь беседой, мы не спеша следовали все дальше и дальше, пока не оказались у яхт-клуба. Поднялись наверх и пошли по какой-то улице, затем кружили по заросшему пустырю и наконец оказались в глухом переулке, из которого никак не могли выбраться.
Короче говоря, мы заблудились. И, несмотря на тревожное состояние, нам хотелось бы встретиться хотя бы с одной живой душой. Но вокруг было темно и пусто. И лишь когда появились первые признаки рассвета, увидели идущего мужчину с удочкой. Радости нашей не было предела. Остановив его и перебивая с дочерью друг друга, стали просить, чтобы он показал нам дорогу к гостинице. Но он не знал ни одного слова по-французски, а мы – по-русски. И тогда мы стали произносить одно слово – название нашей гостиницы. И вы знаете, он понял, закивал головой и вывел нас на нужную улицу.
Так вот, за все время блуждания по темным улицам и тупикам нас никто не встретил, не остановил, не оскорбил и не ограбил. На нас с дочерью это произвело очень приятное впечатление».
Слушали мы внимательно, но никак не могли понять, что тут особенного и какое отношение это имеет к городу. Видя скептическое отношение зала к его рассказу, Мендес-Франс продолжил:
– У нас во Франции в такое глухое и позднее время одиноких прохожих, даже в Париже, могут остановить, раздеть и угрожать жизни. И это обычное явление. О провинции я уж и не говорю.
И, видя, как некоторые из сидящих в зале недоуменно пожимают плечами, добавил:
– Господа, мне кажется, что вы не очень-то осознаете, в каком городе и в каком обществе живете.
На это заявление кто-то из журналистов сказал:
– Да, у нас порядок, зато во Франции – полная демократия.
Ответ Мендес-Франса был незамедлительным и довольно-таки оригинальным:
– La democratie – c’est une chose agreable mais perfide aussi («Демократия вещь приятная, но и коварная»).
Тогда я не придал значения этим словам, не нашел в них ничего особенного. Прошло время. Перестал существовать Советский Союз, власть в России захватили либерал-демократы. И случилось то, что даже во сне не могло присниться. Главным «достижением» в обновленной стране стал беспредельный по своим масштабам разгул преступности. Теперь и у нас могут избить, ограбить и даже убить не только глухой ночью, но и днем. С этим страшным явлением наше общество встречается ежедневно.
Вспоминая ту давнюю встречу, можно без всякой натяжки сказать, что не все было так плохо в нашем прошлом, и еще неизвестно, какие сюрпризы преподнесут нам новые так называемые демократические преобразования.
В марте 1980 года в связи с предстоящим 35-летием Победы в Великой Отечественной войне руководство Советского Союза приняло решение организовать в ряде городов страны встречи участников войны по видам и родам войск.
Честь принимать у себя представителей Сухопутных войск, сыгравших в минувшей войне главную и решающую роль, была предоставлена Воронежу. Среди прибывших находились Герои Советского Союза, полные кавалеры ордена Славы, крупные военачальники, видные деятели культуры и искусства. Надо сказать, что воронежцы хорошо подготовились к этому важному событию. С первых минут пребывания в столице Черноземья ветеранов окружили всеобщим вниманием и заботой, их всюду ждали теплые и радушные встречи.
Одну из групп поручили опекать мне и инструктору обкома ВЛКСМ Геннадию Макину – молодому обаятельному парню. Кстати, этот незаурядный человек заслуживает того, чтобы сказать о нем несколько слов. Ныне это опытный хозяйственник, экономист, финансист, ученый, доктор экономических наук, академик. За плечами у Геннадия Ивановича большой трудовой путь: работа директором крупного совхоза, председателем районного Совета народных депутатов, первым заместителем главы администрации Воронежской области, заместителем министра сельского хозяйства и заготовок Российской Федерации. Сейчас он вице-президент Московского индустриального банка.
О каждом из тех, кто находился в нашей группе, можно рассказать немало интересного и поучительного. И все же больше других запомнились встречи с композитором народным артистом России Никитой Богословским и диктором Всесоюзного радио народным артистом СССР Юрием Левитаном. Возможно, потому, что они пользовались широкой известностью и вызывали к себе повышенный интерес.
Наше знакомство с Богословским началось с небольшого казуса. К своему стыду, мы не знали его отчества. Мы все обращались к нему с этим вопросом. В ответ пожимали плечами и ничего положительного сказать не могли. Тогда мы с Геннадием пошли на небольшую хитрость и обратились к нему с такими словами: «Вас хорошо знают не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами, однако в печати, на концертных программах и в официальных выступлениях называют только по имени, но у вас же есть и отчество…» Богословский неожиданно рассмеялся и сказал: «Какие же вы молодцы, ребята! А я ведь и сам забыл о нем…» А потом как-то озорно посмотрел на нас и прибавил: «Владимирович я. Никита Владимирович…» И между нами сразу же установились теплые и дружеские отношения.
Несмотря на свой 67-летний возраст, композитор выглядел очень подвижным и жизнерадостным человеком. С ним было легко общаться. Остроумный собеседник, обладающий превосходным чувством юмора, он любил рассказывать анекдоты, много шутил и никогда не обижался на неудачно сказанное слово.
В своих выступлениях перед жителями области он подробно рассказывал о достижениях культуры и искусства, и прежде всего песенного искусства. Причем говорил больше о других, чем о себе. Поразила его неутомимость. После каждой встречи, а их было иногда по несколько в день, Никита Владимирович садился за рояль и исполнял по многочисленным просьбам зрителей ставшие уже классикой песни «Темная ночь», «Любимый город», «Спят курганы темные», «Шаланды полные кефали», «Песенка Дженни» и другие. У присутствующих это вызывало огромный восторг, рукоплесканиям не было конца. Ведь играл и пел сам автор, а подпевал ему весь зал. Встречи с этим замечательным человеком, известным деятелем культуры и искусства мы до сих пор считаем большим событием в нашей жизни.
Не менее интересными были встречи с Юрием Борисовичем Левитаном. Надо сказать, что отношение к нему было особенно теплым и доброжелательным. Его по праву считали легендарной личностью, и всем хотелось побыть с ним рядом, услышать его прекрасный, ни с чем не сравнимый голос. В разговорах с людьми он был ровным, сдержанным, ко всем относился с одинаковой почтительностью и в то же время заметно отличался от других необыкновенной скромностью, никогда не пытался выделиться и обратить на себя внимание, не обременял жалобами и просьбами обслуживающий персонал гостиницы. С особой любовью относился к ветеранам войны и всегда выдвигал их на первый план, независимо от того, кто был рядом – генерал или рядовой. В своих выступлениях настойчиво призывал присутствующих повседневно отдавать дань уважения тем, кто ковал победу на полях сражений с самым коварным и жестоким врагом.
Вспоминается и такой эпизод. Как-то вечером Юрий Борисович зашел в гостиничный буфет купить бутылку минеральной воды, но ее там не оказалось. На другой день Геннадий привез ящик «Липецкой», которую мы попытались ему вручить. Но не тут-то было. Он в категорической форме отказался брать ее бесплатно. Нам пришлось много раз повторять, что это подарок, а за подарок денег брать не полагается. Наконец он улыбнулся и сказал: «Ну, если подарок, то это другое дело. И к тому же очень кстати, потому что после каждой встречи следуют приемы с обильным угощением».
В своих выступлениях Юрий Борисович много рассказывал о работе Совинформбюро, о трудностях, которые часто возникали в первые месяцы войны, особенно в октябре-ноябре 1941 года, когда приходилось по несколько раз менять места для вещания. Причем велось оно нередко круглосуточно, и надо было обладать не только крепким физическим здоровьем, но и моральной стойкостью, чтобы в любое время дня и ночи быть готовым к работе.
С большой теплотой и любовью он отзывался о своей коллеге – дикторе Всесоюзного радио Ольге Высоцкой, с которой всю войну они были рядом, вместе делили не только радости, но и невзгоды. Следует подчеркнуть и такое качество Левитана, как высокоразвитое чувство ответственности перед людьми и, в частности, перед теми, с кем надлежало встретиться. Однажды перед выступлением в Новоусманском Доме культуры он почувствовал некоторое недомогание. На нашу просьбу не выступать сегодня и отдохнуть ответил решительным отказом. Проглотив несколько таблеток и немного успокоившись, он вышел на сцену, улыбнулся и широк развел руками, как бы собираясь обнять всех присутствующих в зале. Ответом ему был шквал долго не смолкавших аплодисментов.
Это были волнующие и незабываемые встречи. Когда, заканчивая свое выступление, Юрий Борисович произносил слова о начале войне и вторжении в пределы нашей Родины фашистских орд, у многих на глазах выступали слезы, а когда он своим неповторимым голосом объявлял о победе и безоговорочной капитуляции фашистской Германии, все вставали, и в зале долгое время гремела бурная овация. Люди как бы заново переживали те трагичные и одновременно радостные дни.
Сила голоса Левитана была настолько велика, что Гитлер и Геббельс объявили его личным врагом №1. Командованию группы «Центр» предписывалось в случае захвата Москвы уничтожить Левитана одним из первых. Узнав об этом, Сталин сказал: «Левитана надо беречь как зеницу ока. Это наша гордость и слава».
После заключительного концерта в театре оперы и балета, прощаясь, мы пожелали Юрию Борисовичу доброго здоровья, успехов в работе и новых встреч. Пять дней общения с ним и его друзьями пролетели незаметно. К сожалению, эта встреча оказалась первой и последней. Вскоре он ушел из жизни. Но в нашей памяти он навсегда остался как человек-легенда, воплощение высокой нравственности и доброты.
© При перепечатке материалов сайта ссылка на «Коммуну.Ru» или издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на «Коммуну.ru» обязательна.
