'Действие его гуманности и доброты'

История Отечества,Наш земляк, профессор русской словесности Петербургского университета, действительный член Академии наук, мемуарист Александр Васильевич Никитенко (1804-1877) в молодые годы испытал немало превратностей судьбы.,Анатолий Кряженков,,Кондратий Фёдорович Рылеев,Речь молодого учителя оказалась на столе министра народного просвещения и духовных дел князя А.Н.,Судьба благоволила Никитенко.,Вернемся на некоторое время в Острогожск., (Продолжение следует).,Источник: газета 'Коммуна', Б„–2 (26646) | Вторник, 10 января 2017 года

История Отечества

Наш земляк, профессор русской словесности Петербургского университета, действительный член Академии наук, мемуарист Александр Васильевич Никитенко (1804-1877) в молодые годы испытал немало превратностей судьбы. Освобождению его от крепостной зависимости способствовали многие известные России люди. Мы отдаём должное твёрдости его характера в защите разумной свободы слова: на посту цензора, несмотря на давление 'охранителей', он разрешил к печатанию 'Мёртвые души' Н.В. Гоголя, сборника стихов Н.А.Некрасова, сказку 'Конёк-Горбунок' П.П.Ершова, повесть 'Антон-горемыка' Д.В.Григоровича и многие другие произведения русских авторов.

Кондратий Фёдорович Рылеев

Речь молодого учителя оказалась на столе министра народного просвещения и духовных дел князя А.Н. Голицына, который почувствовал к автору особое благорасположение и захотел лицезреть его в Петербурге. И начались хлопоты. Прежде следовало получить соизволение графа Д.Н. Шереметева на поездку в далёкую столицу. А тут еще приключившаяся ранее беда - пожар лишила Никитенко документа об образовании.

Он в спешке сочиняет прошение штатному смотрителю Воронежского уездного училища П.В. Соколовскому.

Вчитаемся в этот характерный по стилю текст, хранящийся в Государственном архиве Воронежской области:

'Обучаясь с нижних классов в Воронежском уездном училище и окончив в нем положенные высочайшим уставом учебных заведений предметы, я получил от оного училища аттестат в 1815 году; но как аттестат сей во время случившегося в 1818 году в моей квартире пожара между многими другими вещами сгорел и, как ныне предписанием его сиятельства господина министра духовных дел и народного просвещения князя Александра Николаевича Голицына, данным на имя председательствующего директора Острогожского библейского сотоварищества г. коллежского асессора Астафьева требуется сведение, где я учился; то по сему вашего высокоблагородия всепокорнейше прошу с означенного несчастным случаем потерянного аттестата выдать мне за надлежащим свидетельством и с приложением казённой печати копию...'.

Судьба благоволила Никитенко. Он получил копию аттестата и разрешение графа на поездку в Петербург. 

Князь при встрече, узнав, что толковый сторонник библейского учения обретается в крепостном состоянии, взялся хлопотать о его освобождении.

- Вам непременно надо пройти университетский курс, - заключил его сиятельство, обнадеживая юного Никитенко.

Тут же Голицын отправил письмо графу Шереметеву с просьбой уволить подопечного от крепостной зависимости и 'дать средства окончить образование'.

Увы, вельможа оставался непреклонен и к просьбе князя отнесся без ожидаемого уважения. Здесь нет ничего удивительного. Шереметевы вообще редко отпускали крепостных на волю, полагая, что под помещичьим покровительстве они будут защищены от всяких жизненных неурядиц и от чиновничьего произвола.

Юного Никитенко залихорадило. Он пометил в дневнике: 'Я жил в постоянном возбуждении, в чаду которого мне днём и ночью мерещился университет - и непременно петербургский - в виде сияющего огнями храма, где обитают мир и правда...'

Рабство приносит человеку несчастья, но не отбирает его достоинство.

Вернемся на некоторое время в Острогожск. В провинциальном городке юный Никитенко увидел человека, который потом в его жизни сыграл, пожалуй, главенствующую роль. Вот как воссоздал он тот случай в своих воспоминаниях: 'В Острогожске ежегодно бывала ярмарка, на которую вместе с другим товаром из Воронежа привозили книги. Я с одним из приятелей не преминул заглянуть в лавочку, торговавшую соблазнительным для меня товаром. Там, у прилавка, нас уже опередил молодой офицер. Я взглянул на него и пленился тихим сиянием его темных и в то же время ясных глаз и кротким, задумчивым выражением всего лица. Он потребовал 'Дух законов' Монтескье, заплатил деньги и велел принести себе книги на дом. 'Я с моим эскадроном не в городе квартирую, - заметил он купцу, - мы стоим довольно далеко. Я приехал сюда на короткое время, всего на несколько часов: прошу вас, не замедлите присылкою книг. Я остановился (следовал адрес). Пусть ваш посланный спросит поручика Рылеева'. Тогда имя это ничего не сказало мне, но изящный образ молодого офицера живо запечатлелся в моей памяти [...] Я свиделся с ним опять уже в Петербурге и при совсем другой обстановке'. (Продолжение следует).

Источник: газета 'Коммуна', Б„–2 (26646) | Вторник, 10 января 2017 года